Византия в эпоху иконоборчества
На следующий день, едва наступил рассвет, св. Феодора направилась в храм Святой Софии, где публично рассказала свой сон. После этого ни у кого не возникло сомнений в том, что Господь даровал Феофилу полное прощение грехов. И эта уверенность была подкреплена св. Мефодием. Тот поклялся, что в свитке, куда вписаны имена лиц, запрещенных к поминанию в диптихах, либо анафематствуемых, имя императора Феофила чудесным образом было ночью стерто [719].
И в Синодике, читаемом в Неделю Православия, содержатся анафемы всему написанному или сказанному против патриархов св. Тарасия (784–806), св. Никифора (806–815), св. Мефодия (843–847), всему нововведенному или содеянному или имеющему быть содеянным против Церковного Предания и Учения и наставлений Святых и славных Отцов. Кроме этого, анафеме предаются все еретики, кто отрицает иконы и остается в иконоборческой ереси. Далее — патриархи-иконоборцы: Анастасий (730–754), Константин II (754–766), Никита I (766–780), «предводители ереси при Исаврах, наставники погибели»; Феодот Каситера (815–821), Антоний I (821–837), Иоанн VII Грамматик (837–841), «друг другу предавшие зло и сменившие друг друга». Вслед за ними анафематствуются участники иконоборческого Собора 754 г., сравниваемого с синедрионом, «возмутившиеся против честных икон». А затем следует… славословие царям! Причем оно обращено не в адрес императора Михаила III и св. Феодоры — их славословят дальше, а всем императорам Византии без указания конкретных имен.
А в первое воскресенье Великого поста, 11 марта 843 г., Отцы Собора вместе с императрицей совершили всенощное песнопение в храме Святой Софии и торжественно объявили о восстановлении иконопочитания [720]. Так был установлен праздник «Торжества Православия», отмечаемый с тех пор Кафолической Церковью каждое первое воскресенье Великого поста. После этого состоялась интронизация св. Мефодия.
Однако до полного спокойствия было еще далеко. Начались «чистки» столичного и восточного клира, и хотя точного числа архиереев-иконоборцев, освобожденных от кафедр, не сохранилось, можно легко догадаться, что оно было значительным. Шли годы, а незримая граница в определении «своих» и «чужих» продолжала сохраняться. В одном из писем патриарх св. Мефодий горько сожалеет, что оставил на кафедрах многих иконоборцев, поскольку те при встрече с епископами-иконофилами пытаются сделать горделивый вид и всегда бросают какую-нибудь укоризну. Пришлось испытать на себе патриаршую немилость и монахам Студийского монастыря. Они изначально требовали полной смены всего иконоборческого епископата и остались очень недовольные тем, что их не послушались.
Студиты к тому времени стали олицетворением внутрицерковной оппозиции, нередко игнорировавшей священноначалие и имевшей к тому же сильные связи в армянской верхушке византийского общества. В своем ригоризме они не желали понять мягкость св. Мефодия по отношению к иконоборцам и начали распускать сплетни, будто патриарх за деньги (!) сохраняет еретикам-епископам их сан и епархии. Подумав и «вспомнив», студиты стали уверять, что такой же практики придерживался и патриарх св. Никифор. Нюанс, однако, заключался в том, что св. Мефодий начинал свою карьеру при патриархе св. Никифоре, архидиаконом которого был. И, конечно, он не потерпел умаления чести своего учителя и благодетеля [721].
Первое время патриарх терпел, но, видимо, распространяемые ими слухи стали сильно досаждать св. Мефодию, поскольку он составил против студитов Собор, на котором подверг их всех отлучению от Церкви. Даже в завещании патриарха содержалось правило о том, что студийские монахи могут вступить в общение с Церковью только при условии анафематствования ими всего написанного против патриархов св. Тарасия и св. Никифора [722].
В это время Иоанн Грамматик попытался поднять мятеж против иконопочитания, за что был сослан в монастырь Клидон на Босфоре. Пребывая там, он приказал своему слуге (все же императрица сохранила за экспатриархом некоторые преимущества, положенные тому по бывшему сану) снять висевшую в его келье икону и выколоть глаза святому, изображенному на ней. Узнав об этом, св. Феодора велела высечь Иоанна бичом и дать несколько ударов палками. Но и этого оказалось мало: сговорившись со своими сторонниками, Грамматик направил царице послание, в котором ложно обвинил св. Мефодия в прелюбодеянии с одной женщиной. О «потерпевшей» сведений почти не сохранилось. Достоверно известно только то, что ее единственный сын Мефодий в будущем станет митрополитом Смирны и известным церковным писателем.
Начался суд. В середину залы вывели «потерпевшую», к которой св. Мефодий ласково обратился с вопросом, поинтересовавшись ее делами. Тут поднялся невообразимый шум, и патриарх, испугавшись, что, найдя его виновным, иконоборцы попытаются опорочить и остальных иконофилов, при всех приподнял край рясы и продемонстрировал свой детородный орган, вызывавший удивление необычным видом. Ошеломленным зрителям он пояснил, что некогда, еще юношей пребывая в Риме, сильно мучился от блудных соблазнов. Тогда, воздев руки к Небу, он начал молиться святому апостолу Петру о заступничестве от страстей. Спустя некоторое время, утомленный молодой монах уснул, во сне к нему явился сам св. Петр и дотронулся рукой до детородного члена, после чего тот стал совершенно неспособным к плотским утехам. «Свободен ты теперь от страстей, Мефодий», — произнес Апостол.
Теперь уже обвинителям пришлось выступать в роли обвиняемых. Рассерженный Мануил, один из опекунов малолетнего Михаила III, пригрозил лишить женщину жизни, если та не раскроет всей правды. И тогда «потерпевшая» открылась, что ее банально подкупили сторонники Грамматика. Царские слуги направились в ее дом и нашли там сундук с золотом, который был ей передан в качестве платы за лжесвидетельство. В таких ситуациях по каноническим правилам (например, по 51‑й главе XVII титула «Эклоги») обвиняемый должен был претерпеть те же наказания, что и ложно обвиненное им лицо. Но по заступничеству доброго св. Мефодия царица освободила лжесвидетелей от наказания, обязав единственно ежегодно в день «Торжества Православия» шествовать Крестным ходом по улицам от церкви Богоматери во Влахернах до храма Святой Софии [723].
По существу, это была последняя активная попытка иконоборцев захватить ускользающую из их рук стратегическую инициативу. Очистившись от ереси, Восточная церковь вышла прекрасно-обновленной. Повсеместно в храмах появлялись иконы, расписывали церкви, мир и благоденствие царили повсюду. Но в самом лагере победителей не было, к сожалению, полного единства. Идейный конфликт между царской властью и клиром, открывшийся на Соборе 843 г., нет-нет да и вспыхивал вновь.