Предать нельзя Любить (СИ)

Пытаюсь снять сапоги, но не получается. Руки настолько дрожат, что даже собачку на замке уловить не могу. Опустившись на пуфик возле входа, закрываю лицо ладонями.
В глазах стоит эта блондинка.
Он.
Его взгляд.
Боже.
Я отказываюсь в это верить. Пока я мечтала о том, что Арс найдёт в себе силы простить меня, он… уехал отдыхать с новой девушкой.
У него отношения?! Вот так?
А как же я? Любовь, о которой он говорил?! Разве настоящие чувства так быстро проходят?
Всю неделю его не было.
Может мои мозги и не такие грандиозные, как у членов семьи Долинских, но два плюс два я складывать умею. Он с ней спит.
В дверь настойчиво стучат, и я подскакиваю, ожидая увидеть Елену Степановну.
Открыв замок, отхожу и шокировано вскрикиваю, когда оказываюсь в захвате сильных рук. В нос проникает аромат мужской туалетной воды. Арсений в том же пуховике, в котором отправился в ту ночь к отцу. Наверное, сказал своей девушке, что вышел по делам. Как-то оправдался перед ней. Да зачем я вообще об этом думаю?!
Он тоже предатель. Не меньше, чем я. Даже больше.
Потому что, когда я согласилась помочь дядя Вите, я Арсения ещё не знала. А он… говорил, что любит.
Долинский больно сдавливает локти и упирает моё тело в стену. Его глаза больше не холодные, в них агрессия, перемешанная с бешеным, опасным пламенем, которым он старается меня продавить.
– Не трогай меня, – кричу вырываясь. – Больше никогда меня не трогай.
– Не ори, – говорит он стальным голосом. – Зачем приходила?
– Отпусти меня, – пытаюсь его оттолкнуть.
Изучаю широкий подбородок и обветренные на солнце, бледные губы. Где-то под грудью умирают последние надежды.
Он больше не мой.
И никогда моим не будет.
В этот момент приходит четкое осознание, что картина, увиденная несколько минут назад, навсегда что-то во мне выключила. Погасло что-то светлое и… живое. Его прикосновения вдруг стали неприятными, отвратительными.
От них впервые в жизни хочется избавиться.
– Зачем приходила? – еще раз спрашивает, сверля меня злым взглядом.
Становится страшно. Он такой большой. Сильный. Волны лютой агрессии, исходящие от него, заставляют нервные окончания сжаться от ужаса.
– Я сказала, отпусти меня. Ты насильно меня удерживаешь, – произношу сдавленно.
Мои слова стопроцентно производят на него определенное впечатление. Наверное, поэтому он наконец-то ослабляет хватку, а мое тело, потеряв опору, медленно оседает на пол.
– Я поверить не могу, – мотаю головой. – Просто не могу поверить, что ты с ней…
– Это не твоё дело, – произносит он мрачно.
– Конечно, не моё, – вскрикиваю. Обидные слезы вылетают из глаз. – Теперь уже точно не моё.
– Мы с тобой расстались. В чем проблема?
– Нет проблем, – всхлипываю, отшатываясь. – Больше нет никаких проблем. Уходи.
– Не устраивай концерт. Ты хорошая актриса, это я уже понял, развивайся в данном направлении и дальше.
Он практически выплевывает эти слова. С отвращением. Безобразно.
– Я просто поверить не могу, – повторяю одно и то же дрожащим голосом, а потом резко поднимаю на него полные слез глаза. Разглядываю безэмоциональное лицо, открытую шею и то, как тяжело вздымается его грудь под футболкой. – Как ты мог так поступить?
Ладонью прикрываю подбородок, чтобы он перестал трястись, а я как-то пришла в себя.
Арсений молча смотрит на мою истерику, лениво закидывает руки в карманы брюк.
– Как ты мог? Ты с ней… а я…
Снова прикрываю лицо руками. Всё тело словно молнией прошибает. Как фотоснимки, один за другим выстраиваются в ряд кадры того, как он теперь любит её.
В самых откровенных, неприглядных деталях.
Подцепляю пальцами резинку и запускаю их в волосы.
Оказывается, внутри меня еще столько слёз, что хоть ковшиком вычерпывай. Но это последние.
Я клянусь мамочкой, что это последние. Сейчас я выреву те, что остались и больше никогда не заплачу из-за него.
Моя боль до такой степени ощутимая, что мне сейчас абсолютно все равно. Пусть видит. Пусть он узнает, что со мной сделал.
С нами сделал.
 
– Ты умер для меня сегодня, – произношу, немного успокоившись. – Умер.
– Ты умерла для меня еще раньше, – парирует он грубовато. – Поднимайся.
– Если ты думаешь, что я лью слезы по тебе, не обольщайся, – вновь поднимаю на него обозленные глаза. – Я никогда, никогда тебе этого не прощу. После неё я никогда тебя не приму. Даже если ты все узнаешь.
– Всё что надо я уже знаю. И не прошу твоего прощения, если ты не заметила, – уводя глаза, выговаривает глухо. – Зачем приходила?
– Мне нужны мои вещи.
– У меня их нет.
– А где они? – вскрикиваю.
– Я их выкинул. Ты не появлялась почти три недели.
– И что?
– Тебе они были не особо нужны.
– Ты в себе вообще? – поднимаюсь с пола. – Ты их покупал, чтобы выкидывать?
Там же всё. Зимняя одежда, платья для работы, некоторые документы. Обувь. Украшения. Не бог весть какие, но мои! Заработанные.
– Я могу вернуть деньгами, – говорит он сдавленно, извлекая из внутреннего кармана бумажник. – Это был порыв, я не должен был так поступать с твоими вещами. Сколько тебе нужно?!
– Засунь эти деньги себе знаешь куда? – отвечаю резко. – Проваливай.
– Сколько тебе необходимо, чтобы купить зимние вещи? – оценивающим взглядом проходится по моему пальто, высоким сапогам и морщится. – Я готов возместить ущерб.
Ущерб, который ты мне нанес не возместить никакими деньгами.
Дверь неожиданно открывается и на пороге появляется Елена Степановна. Увидя её, я опять срываюсь в слезы и загораживаю лицо волосами.
– Это что здесь происходит? – спрашивает женщина строгим тоном. – Молодой человек покиньте помещение.
– Извините, – выговаривает Арсений холодно.
– Уходите.
По тяжелым шагам и оглушающему стуку понимаю, что он её послушался.
– Ну и что ты расклеилась? – говорит Елена Степановна, снимая с моих плеч пальто.
– Он… там с ней, – жалуюсь, когда женщина скидывает с меня обувь, словно с годовалого ребенка. – Не один.
– Значит, это просто не твой человек. Сейчас мы переоденемся и пойдем пить чай. Ты ведь любишь малиновое варенье?
– Люблю, – киваю и смотрю на деньги, оставленные на тумбочке при входе.
  
Глава 31. Арина.
 
До новогодних праздников я решаю остаться у Елены Степановны. Её сын перебрался в другую страну, а муж несколько лет назад скончался после продолжительной болезни.
Если не считать Кнопку, она совсем-совсем одинока.
Так же, как и я.
Дома меня всё равно никто не ждёт, а здесь встретим праздник вместе.
Дальнейшие дни я веду строго по тому принципу, который так настойчиво рекомендовал Арсений Рудольфович. Он сказал «ходи и оглядывайся». Так, в общем-то, я и живу. Но не потому, что боюсь его великого и ужасного.
Щас же.
Перетопчется, предатель. Просто… опасаюсь, что меня стошнит при встрече.
Он физически мне противен. Нас больше ничего не связывает, слава богу. Было бы печально оказаться в такой ситуации спустя лет десять. Поэтому стараюсь себя настраивать, что всё к лучшему.
Эта простая философия помогает жить.
Мне даже комфортнее теперь воображать, что со мной был абсолютно другой человек. Потому что объяснить, почему так повёл себя Арсений, я не могу.
Нет, конечно, у меня есть оправдание.
Он просто никогда меня не любил. Ни капельки.
Принять это так же болезненно, как забыть.
Пару раз в неделю навещаю Виктора Андреевича. Врачи наконец-то готовят его к операции, так как показатели крови значительно улучшились. Мы много обсуждаем маму и то, какой она была. А ещё отчим рассказывает мне, как продвигаются поиски папы.
Мои родители познакомились в отпуске. В профсоюзе маме оформили путёвку в один из санаториев в Приэльбрусье. Она отдыхала там с коллегой и именно через неё детектив, которого нанял дядя Витя, разузнал кое-какую информацию.