Сердце волка

От удара с меня слетел капюшон накидки, и от неожиданности я чуть не села, потому что оказалось — врезалась я в дартхари. Я даже сказать ничего не смогла, только рот открыла и глаза вытаращила.
Я по-прежнему его не чувствовала. Хотя вот он — рядом, сжимает мои плечи большими руками.
Выглядел дартхари очень плохо. Лицо было каким-то серым, под глазами круги. В тот момент я впервые осознала, что он действительно уже стар по меркам оборотней.
Но тем не менее, я не могла перестать смотреть на него.
— Рональда, — произнёс дартхари и улыбнулся.
От этой улыбки повеяло теплом. Словно вдруг весна наступила.
— Я очень рад нашей встрече, — продолжил он. — Полгода тебя не видел. Ты выросла, Рональда.
И как только он сказал это, я поняла одну вещь.
Я действительно выросла. И вместе со мной выросла моя любовь к нему. Из любви маленькой девочки она стала любовью женщины.
Именно этого я так боялась. Именно поэтому избегала встреч с Вожаком.
Но от себя не убежишь, верно?
— Я… — голос меня не слушался. — Я… простите… я вам тут наследила…
Он рассмеялся.
— Не страшно. Хотя зора Катрима, конечно, будет бурчать. Но это ничего, она часто бурчит.
Зору Катриму я не знала, поэтому, наверное, спросила:
— Почему?
— Характер, — опять засмеялся дартхари. Почему-то с каждой секундой его глаза светились всё ярче и ярче… Вот только круги под ними никуда не исчезали.
— Я вас совсем не чувствовала… Я думала, вас нет в усадьбе…
Наверное, это прозвучало как оправдание. Я даже хотела опустить голову, чтобы больше не видеть его. Но не могла.
— Меня и не было. Я вернулся недавно, даже переодеться ещё не успел. Но я рад, что всё так получилось. Я давно хотел увидеть тебя.
— А… — Когда Вожак сказал это, внутри меня всё задрожало, и я вновь едва не упала. Но он чуть сильнее сжал мои плечи, и я удержалась на ногах. — А… почему я вас не чувствую?
— Ты обычно чувствуешь меня? — с интересом спросил дартхари.
Кажется, я покраснела.
— Да. И сейчас я до сих пор не чувствую… Хотя вот он вы…
— Это ты верно заметила — вот он я. — Вожак улыбнулся. — На мне амулет, Рональда. Дело в том, что меня чувствуешь не только ты, но и остальные оборотни. Особенно, конечно, Гранш и Лирин. А я, честно говоря, сейчас не расположен беседовать с кем-либо из своих советников.
— Вы устали?
Дартхари кивнул.
— Хотите, я сделаю вам тонизирующий чай?
— Спасибо, но как-нибудь в другой раз. Сейчас мне нужно просто выспаться. Правда, сначала я хотел кое-что тебе отдать. Раз уж ты мне сегодня встретилась… и непонятно, когда встретишься в следующий раз.
Я покраснела ещё сильнее, а Вожак, подхватив меня под руку, повёл в библиотеку.
Там он подошёл к одному из стеллажей, выдвинул несколько книг, что-то нажал сбоку на полке, и в задней стенке открылось маленькое потайное отделение, откуда дартхари достал небольшую растрёпанную и замусоленную книжку.
— Вот. Держи, Рональда.
Я посмотрела на обложку. Никаких надписей. Странно.
— Пожалуйста, береги её. Второго экземпляра не существует.
Сказав это, дартхари опустился на диван, а я с интересом открыла книгу.
Оказалось, что это не совсем книга. Скорее, рукопись. Она была написана вручную и сшита давно пожелтевшими от времени нитками. Аккуратным, немного витиеватым почерком на первом листе было выведено:
«Магия Разума. Неизвестная, но существующая».
Я задумалась. Учитель Карвим никогда не упоминал магию Разума. Да и я, сколько читала книг, нигде не видела этот термин.
— А что такое… — начала было я, но, обернувшись, моментально замолчала.
Дартхари спал. На краю дивана, свесив голову набок.
Во сне его лицо разгладилось и посветлело. Я улыбнулась, спрятала подаренную рукопись в нагрудный карман платья и подошла поближе к Вожаку.
Наверное, это было неправильно. Но… я не жалею. Это было удивительно — дотрагиваться кончиками пальцев до его волос, лба, щеки. Аккуратно, стараясь не разбудить, укрыть собственной тёплой накидкой и уложить на диван поудобнее. А потом, наклонившись, легко поцеловать в висок.
И теперь я, создавая для него амулет, вспоминала тот день. Прошло шесть лет… Я видела Нарро ещё много раз, но никогда не была так близко к ощущению собственного счастья, как в тот день.
Счастья, но и несчастья тоже. Потому что в полной мере осознавала глубину собственной любви к тому, кто на меня никогда не посмотрит. Я всегда буду для него всего лишь маленькой девочкой.
…Энергия Света утекала сквозь мою ладонь и оставалась в камне. Я сидела с закрытыми глазами, но откуда-то знала, что всё получилось. Амулет… мой первый амулет удался.
— Рональда!
Его голос вторгся в мои мысли, заставил распахнуть глаза.
Дартхари подбежал ко мне и схватил за плечи, а потом хорошенько встряхнул.
— Очнись! Немедленно перестань, Рональда!
Всё было, как в тумане…
Я хотела сказать ему, что у меня получилось. Что учителю Карвиму понравится. Но я сделала это не для учителя, а для него. Для того, кого я никогда не смогу назвать по имени.
Дартхари вырвал камень у меня из ладони, и я перестала вливать в него энергию. В тот миг я поняла, в чём была моя ошибка — я чуть не угрохала в амулет весь магический резерв, а это значило бы для меня верную смерть. Нужно уметь вовремя остановиться…
— Глупышка…
Я так и не поняла, сказал это дартхари или же мне просто послышалось — так или иначе, я потеряла сознание.
 
Я медленно падала в густую, клубящуюся со всех сторон тьму. И эта тьма, казалось, пытается превратить мою кровь в лёд. Мне было холодно, я не могла нормально дышать, я задыхалась, но продолжала падать.
Вокруг не было ничего и никого, кто мог бы мне помочь. Только тьма и холод, останавливающий не только ток крови, но и само движение мысли.
Внезапно чья-то горячая рука схватила мою ледяную ладонь. Во тьме мелькнули голубые глаза, а потом знакомый голос произнёс:
— Держись, Ро! Сейчас я вытащу тебя, только держись, не отпускай…
Я вцепилась в Дэйна изо всех сил, и мне чудилось, что из его руки в моё тело течёт что-то, напоминающее горячий чай из дух-травы в морозный зимний день.
Это была чистая сила. Свет. Он вливал в меня собственную силу, и тьма постепенно уходила, рассасывалась, исчезала. Теперь я ощущала биение сердца и могла вздохнуть полной грудью, не боясь, что она рассыплется на части, как разбитая ледяная сосулька.