Когда я вгляделся в твои черты (СИ)
Он приподнялся над ней, медленно и бережно вошёл, отдаваясь обволакивающей его плоть влажной тесноте. Эрен неторопливо набирал скорость, чувствуя, как тело Микасы откликается на каждое движение, с наслаждением принимает его. Ему хотелось скорее кончить, раствориться в удовольствии, но он останавливал себя с мыслью, что получит гораздо больше, если не станет излишне торопиться.
Микаса ощущала непривычную наполненность, настойчивое растяжение, но ни капли боли. Почти доведённое до экстаза интенсивными ласками тело было готово к разрядке. Она поняла, что Эрен кончил первым, по его участившимся толчкам, по крайнему напряжению и хриплому громкому стону ― он себя не сдерживал. Замер, вжавшись в Микасу, и тяжело задышал. Осознание того, как ему хорошо, понравилось ей. Микаса обхватила пальцы Эрена, приложила их к промежности и несколькими движениями довела себя до пика. Поцеловав её в шею, Эрен сонным движением стянул презерватив и с чувством выполненного долга отвернулся, провалившись в умиротворяющее забвение.
На улице ливень вовсю хлестал прибитую к земле траву. В сумраке чуть слышно попискивал комар, а стул рядом с кроватью превратился в сказочную нечисть. Стрекот старых настенных часов убаюкивал, замедляя ход времени.
Микаса так и лежала, распластавшись на постели, с раскинутыми в стороны руками и задранной футболкой, её взгляд упёрся в мутный кружок пепельного света на потолке. В воздухе перемешались запахи сырой коры и послегрозовой свежести. В пасть открытого окна отскакивали холодные капли, ударявшиеся о железный подоконник, окропляли обнажённую покрытую мурашками грудь. Микаса наконец широко развела напряжённые ноги, провожая в пустоту схлынувшее блаженство, остывающее на поверхности мокрой кожи. Вязкое долгое послевкусие безумного забега. С трепетом вдохнула студёную терпкость листвы, прогладила обеими руками вновь затвердевшие соски, зажав их меж закоченевших пальцев, и оттянула в точности так, как это делал Эрен. В уголках глаз задрожали тонкие линии слёз. Ей хотелось задохнуться от восторга! От необъяснимого чувства своей сладкой крохотности. От невинной и уютной распущенности происходящего. От игрушечной разнузданности взрослого слияния их юных тел.
«Какой умиротворяющий шум дождя за окном. А там, за полем ― тёмный, дивный лес! И я ― такая голая и обласканная в эпицентре этой чистоты. Я развратная и невинная. Жалкая и всемогущая. Такая смешная: валяюсь тут с раздвинутыми ногами и всё истекаю, а мне ни чуточку не стыдно… Хочу лежать у просёлочной раскисшей дороги, в яме, залитая дождём и усыпанная листьями! Я ничто. Я ― всё».
Микаса вообразила смолистые изумрудные хвоинки, обрызганные прозрачными крупными каплями, на витраже спящих антрацитовых облаков. Вообразила, как привязала в лесу обнажённого Эрена ведьмовскими верёвками к разбухшей от сырости ели и целовала всего-всего! Вокруг не было никого, кроме них двоих ― голых нелепых детей, неказисто и восхитительно занимающихся любовью.
Ноздри неустанно втягивали запах свежего дерева: отец Жана в июле отремонтировал крышу и заменил на полу доски в нескольких спальнях. Микаса вдруг поймала себя на мысли, что этот запах у неё стал плотно ассоциироваться с оргазмом, и издала застенчивый смешок.
Комментарий к 10. Запах дерева после дождя
Глава, где персонажи только болтают о всякой фигне и сладко ебутся? Почему бы и да)) Ещё успею обмазаться страданиями, поэтому пока со спокойной душой могу чиллить.
Пост к главе: https://vk.com/wall-24123540_3977
Эстетика от Alexsin: https://vk.com/wall-24123540_4044
Группа автора: https://vk.com/public24123540
========== 11. Озеро Разбитых надежд ==========
По холмам из белых простыней струились потоки солнечного света. Шёл четвёртый час дня, было ясно, и в открытое окно влетал тёплый ветер. Микаса наматывала на пальцы отливающие в лучах медью волосы Эрена, прижавшегося щекой к её груди. Утром они вновь занимались любовью, а после полудня пробовали друг на друге новые ласки. Умаявшись, задремали на часок. Они не показывались на глаза друзьям с прошлого вечера, забылись в уютном мирке на двоих. Но бесконечно прятаться было невозможно, и оба понимали это.
― Даже не представляю, как вообще выходить отсюда…
― Ага, так лень, что даже смешно, какие мы дураки! ― Эрен поцеловал ключицу Микасы и прильнул теснее.
― Мне снился чудесный сон ― что я умею летать, ― воодушевлённо произнесла она. ― Помню, как опустилась с крыши высокого здания на стальных крыльях и бросилась навстречу чему-то, чем больше всего дорожу. Я поднялась на выжженный холм: он был объят густым туманом, а вокруг ничего не видать. И тут я припадаю к чьей-то груди и слышу биение сердца ― ровное, бойкое и чистое. В этом сердце теплилась бесценная жизнь. Вопреки моим страхам. Мне стало так хорошо! ― Микаса крепче сжала Эрена в объятиях. ― Странный сон… Но один из самых лучших, что я когда-либо видела.
Взгляд Эрена уткнулся в беспорядок на стуле, что стоял рядом с кроватью. В голове пронеслись смазанные пыльные картинки первого сражения, тело пронзило фантомной адской болью ― словно огромные зубы вновь разрывали мышцы и ломали кости, отделяя конечности. Тёплая противная слеза скатилась по переносице и утекла под скулу. Эрен прислушался к своему сердцу, рвущемуся навстречу обнажённому телу Микасы. «Я узнал об этом лишь из рассказов Армина. Так какого чёрта тогда решил, что она говорит именно о том самом мгновении? Настолько забылся в непрекращающемся блаженстве, что решил, будто весь мир вертится вокруг меня. Самодовольный осёл!.. Проклятье, как же хочется в это верить! Как же хочется, чтобы всё в ней стремилось в мои наглые объятия! Ещё недавно довольствовался тем, что она просто рядом, но, получив больше, гадко и мелочно возжелал обладать всем. До чего я жалок! Кусок плоти! Я инструмент для удовлетворения! Я счастлив до такой степени, что не боюсь умереть!»
― Что-то я поняла, что до ужаса хочу есть, ― буднично изрекла Микаса, нехотя выбираясь из-под Эрена и опустила стопы на прохладный пол.
В первые несколько секунд он даже не понимал, что к нему обращаются. Встрепенулся и сел на постели, мотнув головой, чтобы отогнать морок назойливых мыслей.
― У тебя когда-нибудь было чувство, что ты знала меня в другой жизни? ― Эрен сам не поверил, что его рот это произнёс.
― Э-м… Не хочу сбивать твой романтический настрой, но для меня это уж слишком хрустящий на зубах сахар. ― Микаса издала снисходительную усмешку, какой обычно одаривала узость кругозора Эрена.
― Это что, именно так прозвучало? ― сконфуженно процедил он.
― Не знаю. А ты спрашивал на полном серьёзе?
― В некотором роде…
― Если так, то я стараюсь не зацикливаться на подобных ощущениях. Это ведь лишь игра воображения и подсознания ― ничего больше.
«Да ну, ерунда какая, Мика! Выбрось ты из головы эту херню о прошлой жизни. Детское воображение, не более». Она позабыла доброго мальчика из снов, позабыла дивные сюжеты. Но насмешливый голос отчима отпечатался в голове, словно принуждение к молитве, в которую не веришь, но послушно встаёшь на колени перед статуэткой распятия, чтобы заунывно вдолбить себе в голову пустую истину.
— Вместо розовой бредятины я думаю об одном недавно вернувшемся воспоминании, которое утратила после падения с яблони. Оно о дне, когда мы впервые встретились. Оказывается, после того, как Бруно ударил тебя, я вышла ночью на улицу, где ты лежал без сознания… — Микаса обернулась и обхватила себя за левое предплечье. — Я положила твою голову себе на колени и вытерла платком кровь с разбитой губы. А улица пела нам колыбельную, — смущённо подытожила она, осознав, что это было нечто личное — чувство, которым она неосторожно поделилась в пылу откровения.
«В то мгновение я размышляла о чём-то важном, но о чём именно?» — подумалось ей между делом.
— Вау… — ребячливо восхитился Эрен, округлив глаза. Непроизвольно дотронулся до уголка собственного рта и улыбнулся. — Я, когда топал домой тогда, остановился умыться в фонтане и удивился ещё, что крови не было, хотя этот урод мне хорошенько вмазал, аж искры посыпались.