Хамелеонша

— Люблю, ваше высочество.
В этот момент за его плечом показался Тесий. Поклонившись мне, что-то тихо сказал на ухо Бодуэну, и тот, коротко кивнув на прощание, удалился в сопровождении, как я теперь уже знала, секретаря.
Оставшись одна, я едва не осела на пол, колени дрожали. Враг перестал быть фантомом и обрел плоть, кровь и голос. А ещё он меня знал. Не так уж мы с Людо незаметны, как наивно полагали.
Вечером я все рассказала брату.
— Думаешь, понял?
Я покачала головой, покусывая сгиб пальца.
— Нет, он ведь полагает нас давно умершими. Никто не ждет в гости мертвецов. Считаешь, он позволил бы нам так спокойно разгуливать по замку, зная, кто мы такие?
Мы надолго замолчали, понимая: это лишь вопрос времени, поэтому оттягивать нельзя, нужно опередить Бодуэна. В прошлый раз он выиграл, потому что ударил внезапно. Теперь преимущество на нашей стороне, и следует сполна им распорядиться.
А на следующий вечер произошло то, чего я даже не опасалась. А зря.
    
11
Менестрель занемог. За ужином пальцы вяло перебирали струны виеллы, голос хрипел и срывался, а красное лицо и испарина выдавали лихорадку. Партнерша-жонглерка, с которой он разыгрывал танцевальное представление, пыталась смягчать промахи, но легкие ножки оступались, а жесты выходили неловкими и смазанными, обманутые мотивом, призванным поддерживать и направлять. Все закончилось визгливым аккордом и порванной струной. Больного спровадили отлеживаться, и вечер продолжился в грубых развлечениях: охотничьи истории, неотесанные шутки рыцарей, состязание в силе рук и количестве съеденного и выпитого.
Леди Йоса уныло ковыряла в миске, Годфрик не явился, Людо тоже торчал на плацу, а Бодуэн обсуждал что-то с Тесием. Секретарь, забыв о рагу, потрясал стопкой листов, а регент уверенно чертил по ним пальцем, что-то втолковывая юноше. Возле моей ноги под столом кто-то смачно хрустел костями, попеременно высовывалась то лапа, то хвост. Пара-тройка детей носились по залу, дразня собак объедками, пока матерям не велели их вывести.
Ещё некоторое время люди развлекались, глядя, как один из рыцарей опрокидывает в себя вино кубок за кубком без помощи рук, стискивая жестяные края зубами. Из шести ему засчитали только три, потому что половина проливалась на грудь. Но потом и это зрелище наскучило.
— ТО-СКА! — рявкнул кто-то в конце стола, приложив ладони ко рту.
— Подраться, что-ли, — пробасил один из рыцарей, и товарищи одобрительно загоготали.
— Только не вздумай соревноваться в прошибании досок головой, — оторвался от бумаг Бодуэн, — после прошлого раза у нас столов не осталось.
Вокруг засмеялись, сам рыцарь — громче всех, и в продолжение шутки с размаху врезал лбом по дубовым доскам, так что звякнула посуда, и подпрыгнули чарки.
— Знаю! — крикнул какой-то умник. — Пусть леди Лорелея споет!
Над столами пронесся одобрительный ропот:
— Да-да, Грасье…
Зашелестели наряды, заскрипели лавки, ко мне поворачивались, повторяя просьбу.
Я кожей чувствовала взгляды, но не подняла головы от тарелки, только сильнее стиснула прибор.
— Я нынче не в голосе.
— Ерунда, все Грасье поют, как сирены!
— И не знаю здешних песен, — предприняла новую попытку я.
— Так спойте из родных краев.
— Это было бы неуважением.
— Мы не из обидчивых.
Вокруг закивали, рыцари-смутьяны взялись дружно бренчать ложками о стол:
— Пой! Пой! Пой!
— Ну же, не ломайтесь!
— Уважьте просьбу!
— Не томите…
— Просто леди Лорелея боится, что мы отправимся прямиком в Небесную Обитель, заслышав сладость ангелов из ее уст, — крикнул зачинщик, и все снова засмеялись.
— Или любит, чтоб её упрашивали, — вставила леди Жанна.
— Спойте гимн Праматери, уж он-то всем известен, и никого не оскорбит.
Дальше отпираться было бессмысленно и рискованно. От меня не отстанут, будут повторять просьбу снова и снова — не сегодня, так завтра или в другой день. А упорные отказы рано или поздно родят подозрение. Я наконец подняла глаза и заметила, что регент опустил бумаги и тоже смотрит. Королева едва заметно качнула головой, предостерегая, но что мне было делать? Возражения лишь распаляли просителей.
— Хорошо.
Отложив прибор, я поднялась и прочистила горло, мысленно проклиная леди Катарину. Крики тут же смолки, люди приготовились слушать.
И я запела.
Как я уже говорила, голос у меня хрипловатый, до высоких звуков не дотягивает, срывается на сип. Вдобавок, Праматерь обделила слухом.
Предвкушение на лицах уступило место сперва удивлению и растерянности, а потом смущению. Только что горячо уговаривавшие меня усладить слух отворачивались, пожимая плечами и переглядываясь с соседями. Удивительное дело: дурой выставляю себя я, а неловко почему-то им.
— Не хотела петь, так бы и сказала! — фыркнула леди Жанна, не потрудившись понизить голос.
— Вот-вот, зачем было насмехаться над нами? — поддержала её Мод.
Я запела громче.
На смену стыду за меня пришли шепотки, нелестные замечания и глумливые ухмылки. Люди решили, что я издеваюсь. Кто-то зевнул, кто-то рыгнул, а потом к моему голосу внезапно присоединился ещё один, приятный, не слишком высокий, но и не бас. Он мягко сглаживал мои ошибки и дотягивал звуки там, где этого не могла сделать я. Теперь все смотрели то на меня, то на Тесия, тоже певшего стоя. Когда мы закончили, раздались хлопки. Я не обманывалась, на чей счет они приходились. Хотелось тотчас убежать из трапезной, но я заставила себя досидеть до конца.
Едва королева встала, подав тем самым знак фрейлинам, я вскочила с места и направилась к выходу. Заметив, что Тесий пробирается в мою сторону, прибавила шаг, но у дверей он меня нагнал и вынудил остановиться.
— Леди Лорелея, погодите.
— Я не нуждалась в помощи, — резко бросила я.
— Разве я помогал? — невинно ответил он. — Просто не мог удержаться и славил Праматерь вместе с вами.
— Рада за вас, а теперь пропустите.
— Вижу, вы на меня обижены.
— Обижаются на тех, кто небезразличен, — ровно ответила я, глядя сквозь него.
Тесий неловко переступил с ноги на ногу и, пробормотав извинение, убрал руку. Я повернулась к выходу и покинула залу. Чувствовала я себя, как Людо, которому наставник протянул руку после того, как выбил меч и опрокинул на землю.
Немного поостыв, я вынуждена была признать, что из-за своей горячности проглядела тот самый шанс, который выискивала. Тесий близок к Бодуэну, следовательно, многое знает о делах семьи, и из того, что я уже увидела, можно заключить, что пользуется доверием. Вдвойне полезно, что сближение инициировано не мной, то есть в нем трудно углядеть умысел с моей стороны. Теперь осталось только придумать, как подступиться к нему после такой откровенной грубости. О своей резкости я не жалела — уверена, секретарь это заслужил: ведет дела Бодуэна, а значит соучастник всех мерзостей этой семьи.