Любовь в Серебряном веке. Истории о музах и женах русских поэтов и писателей. Радости и переживания,

С.С. Шамардина
 
 
М.А. Денисова
 
С Марией Маяковский действительно в первый раз встретился в Одессе. Еще один из участников турне футуристов, Василий Каменский, вспоминал: «Он совершенно потерял покой, не спал по ночам, и не давал спать нам.
Бурлюк говорил ему прямо:
– Напрасно страдаете, Владим Владимыч. И нас зря мучаете. Поверьте, – из первой любви никогда ничего не выходит. Это известная истина».
Марии тогда было восемнадцать лет, она училась живописи в частной студии. Каменскому запомнились ее «замечательные сияющие глаза». Видимо, понимая, что времени в обрез, Маяковский уже через несколько дней делает Марии предложение.
Старший и многоопытный Бурлюк, разумеется, прав. Ничего не получилось. Кроме стихов. Мария не ответила на любовь поэта-гастролера. Она уже собиралась замуж за другого. В поэме мы читаем:
 
 
 
 
Вошла ты, 
 
резкая, как «нате!», 
 
муча перчатки замш, 
 
сказала: 
 
«Знаете — 
 
я выхожу замуж». 
 
 
Марию ждала долгая жизнь, полная перипетий. Она уехала из Одессы в Москву, училась в знаменитом ВХУТЕМАСе (Высшие художественно-технические мастерские), ездила с мужем в Швейцарию, где брала уроки живописи и скульптуры, затем стала руководителем художественно-агитационного отдела Первой Конной армии, вышла замуж во второй раз – за члена Реввоенсовета Первой Конной Ефима Щаденко. Делала портреты мужа и других командиров Гражданской войны, в 1932 году закончила скульптурный портрет Сталина. В 1944 году тяжело больная Мария Александровна покончила с собой.
Две эти влюбленности были подобны влюбленности шекспировского Ромео в Розалинду перед встречей с Джульеттой. Но, возможно, у вас возник вопрос – пристойно ли посвящать женщине стихи, вдохновленные не ею? Во всяком случае, такой вопрос возник у Лили. Что же ответил ей Маяковский? «Когда я спросила Маяковского, как мог он написать поэму одной женщине (Марии), а посвятить ее другой (Лиле), он ответил, что пока писалось „Облако“, он увлекался несколькими женщинами, что образ Марии в поэме меньше всего связан с одесской Марией и что в четвертой главе раньше была не Мария, а Сонка. Переделал он Сонку в Марию оттого, что хотел, чтобы образ женщины был собирательный; имя Мария оставлено им, как казавшееся, ему наиболее женственным»
    
Перистое «Облако»
Но на первых порах в Маяковского, а точнее – в его поэзию влюбился Осип Брик. Лиля вспоминает: «С этого дня Ося влюбился в Володю, стал ходить вразвалку, заговорил басом и написал стихи, которые кончались так:
 
 
 
 
Я сам умру, когда захочется, 
 
и в список добровольных жертв 
 
впишу фамилию, имя, отчество 
 
и день, в который буду мертв. 
 
Внесу долги во все магазины, 
 
куплю последний альманах 
 
и буду ждать свой гроб заказанный, 
 
читая „Облако в штанах“». 
 
 
И поскольку «Облако…» не хочет брать ни одно издательство, он решает издать его сам. «Цена вопроса» оказалась вполне приемлемой, при условии экономии. Лиля Юрьевна вспоминает: «Принцип оформления был „ничего лишнего“, упразднили даже знаки препинания. Смешно сказал лингвист, филолог И.Б. Румер, двоюродный брат О. М.: „Я сначала удивился, куда же девались знаки препинания, но потом понял – они, оказывается, все собраны в конце книги“. Вместо последней части, запрещенной цензурой, были сплошные точки».
Что же не понравилось цензорам? Конечно, финал, в котором «лирический герой» вновь добирается до самого Бога, но уже не плачет, не целует ему руки, не умоляет, «чтобы каждый вечер над крышами загоралась хотя бы одна звезда». Теперь у него к Богу более серьезный разговор:
 
 
 
 
Всемогущий, ты выдумал пару рук, 
 
сделал, 
 
что у каждого есть голова, — 
 
отчего ты не выдумал, 
 
чтоб было без мук 
 
целовать, целовать, целовать?! 
 
 
 
Я думал – ты всесильный божище, 
 
а ты недоучка, крохотный божик. 
 
Видишь, я нагибаюсь, 
 
из-за голенища 
 
достаю сапожный ножик. 
 
 
 
Крыластые прохвосты! 
 
Жмитесь в раю! 
 
Ерошьте перышки в испуганной тряске! 
 
Я тебя, пропахшего ладаном, раскрою 
 
отсюда до Аляски! 
 
 
Кстати, сначала поэма так и называлась «Тринадцатый апостол», но это название стало первой жертвой цензора. Маяковский писал: «Облако вышло перистое. Цензура в него дула. Страниц шесть сплошных точек». Позже в предисловии ко второму изданию он рассказал эту историю более подробно: «Когда я пришел с этим произведением в цензуру, то меня спросили: „Что вы, на каторгу захотели?“ Я сказал, что ни в каком случае, что это ни в коем случае меня не устраивает. Тогда мне вычеркнули шесть страниц, в том числе и заглавие. Это – вопрос о том, откуда взялось заглавие. Меня спросили – как я могу соединить лирику и большую грубость. Тогда я сказал: „Хорошо, я буду, если хотите, как бешеный, если хотите, буду самым нежным, не мужчина, а облако в штанах“… Люди почти не покупали ее, потому что главные потребители стихов были барышни и барыни, а они не могли покупать из-за заглавия».
Просто удивительно, почему мысль о цензуре не пришла в голову ни Маяковскому, ни Брикам, никому из их друзей, до того как они встретились с цензором. Все же они тогда были еще очень молоды.
    
Улица надежды
В итоге Брик издал не только ставшее «перистым „Облако“», но и новую поэму Маяковского, уже всецело вдохновленную Лилей и ей же посвященную, – «Флейта-позвоночник», и в придачу – альманах «Взял». Лиля пишет: «Володя давно уже жаждал назвать кого-нибудь этим именем: сына или собаку, назвали журнал. В журнале печатались: Маяковский, Хлебников, Брик, Пастернак, Асеев, Шкловский, Кушнер».
Когда Маяковского все же призывают в армию, Брик устраивает его в ту же автомобильную роту, в которой «служит» сам, не уезжая из Петрограда. Маяковский поселяется недалеко от Бриков. Они – на Малой Итальянской, в 1902 году переименованной в улицу Жуковского, он – на Надеждинской, которая после его смерти станет улицей Маяковского.