Пока Париж спал

– Но почему они хотели убить тебя?
– Потому что я родился не в том месте, а во время войны они делали страшные вещи с детьми, даже с младенцами.
– Да. – Джимми опускает взгляд, и я вижу, что он пытается все осмыслить. Затем он снова смотрит на меня, его взгляд становится теплее.
– Кто же тогда твои настоящие родители?
– Не знаю. Они тоже были заключенными и почти погибли. Но не погибли.
– Ты встретишься с ними?
– Может быть, я не знаю.
– Почему около твоего дома целыми днями сидит коп? Где твой папа?
– Он во Франции, помогает им с расследованием. А копы приглядывают за нами, пока его нет.
– Здорово. – Джимми хмурится. Я понимаю, что он не до конца верит во всю эту историю. Да и я тоже. Я не понимаю, зачем нужен коп. У некоторых детей нет отцов, но у них нет и копов, которые приглядывают за ними.
Он пихает меня в бок.
– Хочешь помочь мне собрать машинку?
 
Глава 54 
 Шарлотта
Санта-Круз, 16 июля 1953 года

Телевизор выключен, и в доме очень тихо.
– Сэм! – зову я.
Наверное, он в своей комнате. Я собираюсь пойти проведать его, когда звенит дверной звонок. Это молодой офицер, Джон. Он снимает фуражку и вытирает ноги о коврик, когда входит внутрь.
– Миссис Бошам, у меня есть новости.
Он замолкает, уставившись себе под ноги.
То, как он произносит это, еле слышно, еле выдавливая последние слова, пугает меня. Это плохие новости. Я просто знаю.
– Проходите. – Я отхожу в сторону.
– Спасибо, мэм.
Джон прижимает фуражку к паху.
– Могу предложить вам что-нибудь выпить?
Я говорю голосом вежливой хозяйки, выполняю все условности, откладывая момент истины.
– Спасибо, пожалуйста. Благодарю вас.
Пожалуйста и спасибо в одной фразе. Видимо, ему очень неловко.
– Кофе? Сок?
Он идет за мной в кухню.
– Сок будет очень кстати. Спасибо.
Он наблюдает, как я наливаю апельсиновый сок в стакан.
– Сэм знает о своих родителях и всей этой истории? – вдруг спрашивает он.
– Да.
– Как он?
– Это сложно для него. Он ужасно скучает по папе. Мы оба скучаем.
Джон кивает, показывая, что понимает, о чем речь, и мы садимся за кухонный стол. Я смотрю, как он пьет сок. У него открытое лицо и ярко-голубые глаза. У него русые волосы, зачесанные на один бок, и маленький нос – аккуратный и ровный, а подбородок круглый. Он выглядит таким молодым. Изучая его, я делаю глоток воды. Задумавшись, проливаю воду мимо рта, и она растекается по столу. Я не успеваю взять салфетку, но Джон уже подскакивает и хватает кухонное полотенце с металлической ручки на дверце плиты. Я позволяю ему вытереть воду.
– Вы сами его сшили? – Он держит в руках кухонное полотенце и смотрит на вышитый на нем Пон-Нёф. – Очень красиво.
– Это моя бабушка.
Какого черта он говорит о кухонном полотенце?
– Вы взяли его с собой, когда бежали из Франции? И до сих пор сберегли?
– Да, у меня три таких. Мы пеленали в них Сэма.
Все эти годы проносятся у меня перед глазами, будто время пошло вспять. Я чувствую себя так, будто вернулась в прошлое и соскальзываю, качусь вниз, отчаянно желая сбежать.
– Вы поддерживаете связь со своей семьей во Франции с тех пор, как приехали сюда?
– Не особо. Им оказалось непросто простить меня за все, что им пришлось пережить по моей вине.
Я замолкаю и думаю о том, каким эгоистичным было мое решение.
– Я просто сбежала, даже не подумав о них.
Джон кивает, пытаясь осмыслить сказанное.
– Я была очень молода.
– Да, мы все совершаем ошибки в юности.
– Ошибки? Вы думаете, это было ошибкой? Глупой ошибкой?
Он краснеет. Бедный парень. Он ни в чем не виноват.
– Какие новости вы хотели мне передать? – спрашиваю я. Теперь я готова их услышать. – Они о процессе?
– Да, он был очень коротким. Они обсуждали его в участке как раз перед тем, как я поехал сюда на смену. Скоро они пришлют кого-то, чтобы официально сообщить вам все.
Я смотрю на него. Дело плохо.
– Но вы ведь уже здесь, Джон. Просто скажите мне.
Я вытрясу из него информацию, если мне придется.
Джон сглатывает. Уверена, он жалеет, что не остался снаружи.
– Присяжные приняли единогласное решение, миссис Бошам.
– Единогласное?
– Да. Мне очень жаль. Не знаю, как сказать вам.
Мое сердце замирает. Я забираю у него кухонное полотенце, чтобы утереть глаза, и молюсь: Господи, пожалуйста, пусть все будет не так плохо.
– Просто скажите мне, прошу.
– Вашего мужа признали виновным в похищении, но, ввиду смягчающих обстоятельств он получил всего два года. Это действительно чисто символический приговор.
– Но он не похититель! Не похититель!
Я вскакиваю, опрокинув стакан. Все плывет у меня перед глазами.
– Миссис Бошам, они обязаны назначить ему какое-то наказание, иначе поднялась бы шумиха.
– Шумиха? Какая шумиха? Жан-Люк не похититель. Он спас Сэма!
– Присядьте, миссис Бошам, прошу вас. Это еще не все.
Острая боль пронзает меня. Я охаю, но не могу произнести ни слова. Комната начинает кружиться перед глазами. Мне не хватает воздуха. В глазах темнеет.
Джон придерживает мою голову, положив ее на свое согнутое колено. Мое лицо мокрое, как и блузка, прилипшая к телу.
– Мне жаль, – говорит он. – Я вылил немного воды на ваше лицо. Вы не приходили в сознание.
Он кладет ладонь мне под руку в попытке поднять меня, но я не могу сгруппироваться. Я падаю обратно на пол. Джон встает и смотрит на меня.
– Мне жаль, что вы промокли. Хотите немного воды?
Я смотрю на него и начинаю смеяться. Еще воды? Отвратительный истерический смех вырывается из моей груди. Я не могу остановиться. Пытаюсь выдавить слова, но меня снова охватывает смех.
– Прошу, миссис Бошам. Разрешите помочь вам.
Он пытается поднять меня еще раз. Я сдерживаю смех, и на этот раз мне удается встать. Я позволяю ему посадить себя на стул.
– Возможно, вам стоит съесть что-то сладкое. Вы очень бледная.