Тайны Иллирии. Паук в янтаре
Витторио Меньяри, жестокое убийство любовницы Аурелио, встреча с мачехой, Стефано Пацци… Пацци, Пацци, Пацци… Что младший дознаватель делал во дворце лорда Астерио, на дух не переносящего законников под своей крышей, и почему о нем вспомнил Витторио?
Я оторвалась от незаконченного артефакта и встретилась взглядом с Бьерри. Старый законник, против обыкновения, не дремал. Увидев, что я отложила работу, он подошел ко мне и сел напротив.
– Выкладывай, дочка, – сказал он серьезно. – Вижу же, что тебя что-то гложет.
– Бьерри, когда ты последний раз видел Стефано? Он сказал что-нибудь перед уходом? Про перевод, про расследование? Что-нибудь?
Старый законник нахмурился.
– Три года уж прошло, дочка, – неохотно ответил он. – Зачем все снова ворошить и травить душу? Ты тогда, после его ухода, больше месяца ходила как в воду опущенная…
Я старалась не подавать виду, но внезапный отъезд Пацци три года назад действительно больно задел меня. Младший дознаватель был единственным в Бьянкини, кроме Бьерри, кто испытывал ко мне симпатию. Но он даже не зашел попрощаться – просто исчез.
Долгое время Стефано ежедневно навещал меня, но, после того как получил показания осужденного менталиста, больше не появлялся. Первые месяцы я ждала, убеждая саму себя, что младший дознаватель с головой погрузился в расследование и на визиты в исследовательский центр времени не хватало, но дни шли, а вестей от него не было. Чуть позже Бьерри сказал, что Стефано Пацци перевелся и покинул Веньятту. Уехал в Фиоренну или в Аллегранцу – старый законник точно не был уверен.
– А вдруг он узнал что-то важное, Бьерри? Убийства продолжаются, менталист на свободе, и он опасен для всех нас. Если я способна помочь поймать его, я должна сделать все возможное, понимаешь?
Надзиратель покачал головой:
– У нас есть главный дознаватель, дочка. Вести расследования – его работа.
Я смотрела на него, не отводя взгляда, пока старый законник не отвернулся с тяжелым вздохом.
Уже по окончании обязательной послеобеденной прогулки Бьерри принес мне неутешительные новости. Он еще раз переговорил со старыми приятелями, кастеляном и секретарем коменданта, но не узнал ничего нового. Старый законник успел даже написать несколько писем знакомым из других крупных отделений магического контроля, но предупредил, чтобы я не особенно рассчитывала на какие-то сведения о Стефано.
– Стефано толком никому не сообщил о своем уходе, – проговорил Бьерри, пока я возилась с моноклем. – Секретарь сказал, от Пацци в центр пришло всего одно письмо. «Ухожу, перевожусь, за окончательным расчетом обращусь позже». Вот и все. Его личные вещи так и остались в центре, никто за ними не приходил. Ни он сам, ни родственники – да я и не уверен, что у Стефано была какая-то родня в Веньятте… Все сдали на склад. Конечно, ничего важного там нет – так, бумажки одни, – но… ты права, странно все это, дочка.
Старый законник вздохнул. Мне подумалось, он, как и я, жалел, что так и не удосужился за прошедшие три года всерьез поинтересоваться судьбой Стефано Пацци. Младший дознаватель несколько месяцев крутился в исследовательском центре, заходя в мою рабочую комнату по случаю и без, а на Бьерри Стефано и вовсе смотрел с детским восторгом, особенно когда старый законник начинал травить байки о своей военной молодости.
А потом он пропал, и мы закрыли на это глаза, поверив сухому объяснению, данному комендантом крепости.
Сердце болезненно сжалось. Стиснув зубы, я постаралась успокоиться, но было поздно: энергетический выплеск безнадежно повредил артефакт, и линза треснула, раскрошившись в пальцах.
Такого не случалось уже очень давно. Я нервничала, теряла контроль. Все валилось из рук.
И еще… я волновалась за Паука, от которого, как назло, опять не было вестей, и моя магия, непривычно капризная, то вспыхивала, то угасала в самый неподходящий момент. От обычного спокойствия и сосредоточенности не осталось и следа. Энергетические нити путались и рвались, линзы трескались, артефакты не удавались. Работа остановилась.
Я понимала: это не могло закончиться хорошо. Когда Бьерри пришлось в третий раз за день отправляться за заготовками для линз, вернулся он уже в сопровождении коменданта. Тот выглядел одновременно и раздраженным, и довольным до неприличия.
– Отведите заключенную в карцер сразу же, как только она наконец закончит определитель, – распорядился он. – Там у нее будет достаточно времени, чтобы подумать над важностью работы, которую она выполняет в исследовательском центре. Мы гордимся качеством наших изделий и тем, что можем удовлетворить нужды самых взыскательных заказчиков. Но заставлять ждать такое влиятельное лицо, – комендант воздел палец вверх, грозно нахмурившись, – самого господина верховного обвинителя! Непозволительно! Немыслимо! Никакая протекция влиятельных господ не дает ей права на подобные вольности.
* * *
Паука не было в Бьянкини долго. Слишком долго. Я отсидела в карцере за испорченные заготовки для определителя, вернулась к работе, а после еще раз чуть не угодила на нижние этажи тюрьмы – на этот раз за переполненный энергией блокиратор. Мне казалось, что еще день-два – и если Паук не вернется, я окончательно потеряю контроль над магией и пребывавшими в полном смятении мыслями.
Каждая минута работы, отсчитываемая часами на башне центра, тянулась как отдельная маленькая вечность, а по ночам или в карцере, где я была предоставлена сама себе, становилось и вовсе невыносимо. Я втянула главного дознавателя в охоту за опасным менталистом, как когда-то втянула Стефано, и теперь, подобно Пацци, Паук внезапно пропал, и даже всезнающий Бьерри, опросивший друзей и сослуживцев по всей Веньятте, беспомощно разводил руками.
Когда я наконец ощутила знакомую черную энергию, я испытала огромное, ни с чем не сравнимое облегчение. Моя магия серебристым потоком хлынула навстречу главному дознавателю. Потянулась – и отпрянула, едва соприкоснувшись с бушевавшим внутри Паука злым черным штормом.
Главный дознаватель вошел в рабочую комнату без стука. Просто распахнул дверь, мазнул взглядом по Бьерри так, словно его здесь и вовсе не было, и, не сбавляя шага, направился ко мне. Я поспешно выпрямилась и торопливо натянула перчатки.
Я чувствовала, как беспокойно бурлит его сила, закручивается вокруг тугими спиралями, но – как ни странно – внешне Паук оставался совершенно спокойным. Лицо его казалось застывшим, словно каменная маска. Только глаза смотрели на меня с каким-то недобрым прищуром.
– Поедешь со мной в Веньятту. Сейчас, – отрывисто бросил он. – Собирайся.
Не задавая лишних вопросов, я убрала в стол едва начатый артефакт и подхватила висевший на спинке стула плащ. Переглянулась с Бьерри, которому предстояло объяснить причину моего отсутствия коменданту, получила от него короткий кивок и последовала за главным дознавателем.
Погода испортилась. В сумерках на город опустился плотный туман, скрывавший все на расстоянии вытянутой руки. Казалось, в целом мире остался только узкий круг воды, плеск весел, темная фигура гребца на корме лодки и главный дознаватель, молчаливо сидевший рядом со мной. Лишь изредка то с одной, то с другой стороны узконосого чинторро возникали очертания глухих мрачных стен или проскальзывал мимо другой чинторьерро с притихшими пассажирами. Мы словно плыли в никуда.