Вторая жизнь Марины Цветаевой: письма к Анне Саакянц 1961 – 1975 годов
Сейчас возьмусь за присланные Вами примечания — на беглый взгляд все выглядит пристойно. Пусть Вас не интригует эта мазня, взяла лист бумаги, и на нем уже что-то было написано, что обнаружилось, когда одну страницу уже написала. Как отпраздновали мамин день рождения? Смогла ли она улыбаться полным ртом или еще стыдливо, в ладошку?
Пишу всякую чушь, да и то через ж… кувырком, так как спешу на почту.
Умница, что нашли «лен да понудят…» [753] таким образом я еще раз убедилась в непогрешимости собственной памяти, принявшей Геракла за Одиссея. Какая разница?
Целую Вас, надеюсь Вас узреть в конце недели, если будут милостливы к нам боги.
Ваша А. Э.Шушка, оставшись со мной наедине, совсем перестала болтать. Ну что за кошка!
Спасибо за хлопоты о моем заработке (сиречь работе!).
12
3 мая 1963 г.Милая Анечка, пишу по принципу тети Аси, увеличив «рабочую площадь» открытки. Как Вы доехали, как довезли свой силос, как довезли загар и румянец? Погода и после Вашего отъезда держится «на уровне», сходила сегодня с Ирой опять к долине, к ручейку, в котором Ира аж ноги пополоскала… Лес оперяется зеленым пухом, подснежники отцветают, а мать-мачехи, Иван-да Марья подрастают, и очень-очень жаль, что Вы не смогли еще погулять, позагорать. Девка [754] становится умнее и краше с каждой минутой, прыгает, кусается, ловит мух, только вот плыть по-прежнему не умеет: в банке тонет, а в блюдце садится. Сегодня провожаем Иру и — за работу, кума, за работу! В «Ленинградской правде» была статья, в которой поминался «Лебединая Стая» и «издевательская проза» [755]. Целуем Рыжего — а «почему?» пишите.
13
4 мая 1963 г.Милая Анечка, царапаю Вам два «слова на сон». Погода держится, лес едва заметно зеленеет, синие подснежники колокольчиками распустились и в садике. Картина прелестная — и к ней добавлю две цитатки на присланной мне вырезки из «Ленинградской правды» от 25 апреля — заметка об обсуждении ошибочной книги (на кафедре русской и советской литературы филологического факультета ленинградского Университета) Эренбурга «Люди, годы и т. д.». «Желая раскрыть истинные причины трагедии М. Цветаевой, Эренбург объясняет их не отрывом от народа, не идейной путаницей и политической противоречивостью и незрелостью мировоззрения поэтессы, а… ее преданностью искусству». В своем выступлении доцент И. С. Рождественская говорит: «Эренбург делает вид, что не знает о белогвардейском цикле „Лебединая стая“ МЦ, о ее издевательской книге „Проза“, изданной в одном из самых враждебных нам издательств США» [756].
Теперь могу Вас потрясти следующим сообщением: нашу красавицу — девку черно-бурую сегодня пристроили; никогда, как бы ни тужились, не догадаетесь — как! Картина: А. А. в большом декольте, т. е. в розовой комбинации, заправленной в синие мастеровые штаны, работает в саду, я, нацепив двое штанов, т. е. простите — склеротическая описка, достойная наших примечаний! — нацепив двое очков, конечно же, чищу картошку — и ах! возле нашего домика останавливается мощная серебристая Волга… из нее выходит Ваша любовь — Сосинский! не один, а с Сережей [757], с Сережиной женой, с подругой Сережиной жены! Восторг! Едучи в Ясную Поляну, Ваш друг решил завернуть в Тарусу, проведать Вашего соавтора, Паустовского, Оттена и Штейнберга. Оттен оказался в Москве, Константин Георгиевич в Ялте, а о Штейнберге мотылек тут же позабыл. Короче говоря, в компенсацию отсутствия этих столпов отечественной литературы Володе была преподнесена «Девка», каковая и отбыла в вышеуказанной Волге в вышеуказанную Ясную Поляну. Оттуда, поклонившись праху великого старца, Девка проследует на 13-ю Парковую и там будет, даст Бог, жить и радовать Ариадну Викторовну. А если не понравится ей, отдадут в хорошие руки… Но может ли не понравиться такая девка?
Что еще? А ничего. Бог даст, завтра после базара и после перетаскивания навоза с места на место смогу наконец заняться книгой. Орлу написала два слова о том, что состав подчистили, что кое в чем с ним согласны, кое в чем нет и что подробно напишем при отсылке рукописи в 20-х числах.
Засим спокойной ночи. Надеюсь, что Вы еще хоть немного румяны и что работа не съедает Вас дотла, оставляя что-нибудь и на посещения кино и на всякое такое прочее… А. А. шлет привет и тепло вспоминает.
Ваша А. Э.Et lui aussi [758]. Автобусное сообщение посуху налажено с нынешнего дня. Открыл его Володя.
14
7 мая 1963 г.Милая Анечка, спасибо за письмо, за то, что в нем, и за то, что за его пределами, и вообще за всё… Наше сотрудничество, надеюсь, не кончится, да, впрочем, и данная книга упорно не кончается: ни времени, ни сил в Тарусе у меня не прибавилось. Надеюсь отослать Вам завтра первые листки все той же жвачки — по ним еще ряд вопросов, по самым жеванным-пережеванным. И первый из них, который надо сделать сейчас же — пожалуйста, позвоните А. И. Цветаевой и узнайте у нее даты Маврикия Александровича Минца [759], они у нее были и были включены в текст и «почему-то» выпали оттуда. Анастасия Ивановна должна скоро уехать, так что не откладывайте. Б1–60–38.
Потом (к слову) не прокомментирован у нас «над городом, оставленным Петром» [760] — к этой строке надо несколько слов о том, что в таком-то году Петр I перенес столицу из Москвы в Петербург. Этого мне тут, при помощи утлого Ларусса, не найти. Про спартанского лисенка [761] обещал узнать Сережа Сосинский, но вряд ли вспомнит об обещании… Кстати, еще один штрих Володиной «порядочности». Как Вы помните, меня насторожил его нелепый ход конем с рекомендацией ЦГАЛИ для приезда Ольги Елисеевны [762]; кроме того, ломала себе голову, «почему» этот ход был сделан именно теперь, хотя Ольгу Елисеевну они собираются выписывать давным-давно. Как выяснилось из разговора с Еленой Михайловной Голышевой, оказывается, дочь Вадима и Оли Андреевых, тоже Оля, она племянница Ариадны Викторовны, она же внучка Ольги Елисеевны, разразилась в США книгой впечатлений о своих поездках в СССР. Книга эта цитировалась в выступлениях наших «глав» правительства как образец беспардонности и прочего т. п. — кого, мол, пускаем в наши пределы — и т. д. Зовут Олю госпожой Карлейл [763] (цитировалась она как «Карлиел», но это сути дела не меняет). Она — художник абстракционистского толка, американка по паспорту, словом, — все качества, как говорится! Книги этой я, конечно, в руках не держала, судить о ней не могу, могу лишь предположить, что писалась она с благими намерениями, с теми самыми, которыми мощена дорога в ад… Короче говоря, в тот самый момент, что Володя «охмурял» Розу, он отлично знал про эти обстоятельства, не только не благоприятствующие приезду Ольги Елисеевны, но, как водится, набрасывающие тень на все семейство и могущие повредить и добросовестным «рекомендаторам». Я очень прошу Вас поговорить с Розой — ей надо отстраниться от такого рода действий, тем более в данное, обратно же строгое к необдуманным поступкам, время. Сделайте это, пока не поздно. Володя глуп, хитер и непорядочен в делах, лежащих вне черты «уголовности», и тем более опасных. При все при том он очень мил… но куличи его способны выйти боком для людей не менее милых, к тому же неглупых, к тому же порядочных… Вообще же доверять ему можно только котенка, что я и сделала с Вашего незримого благословения.