Командировка

— Я слушаю, — повторила Анастасия Карповна. Трубка по-прежнему молчала, Анастасия Карповна, вытерев о фартук влажные руки, замерла в напряженном ожидании. Откуда звонок? Мысль была одна: а вдруг это Миша?
— Я слушаю.
Наконец кто-то немолодым пропойным голосом обозвался:
— Куда дели Коську?
Опять длинная пауза.
— Какого Коську? Не бросайте трубку. Говорите внятно.
— Коська вам ставил «жучок».
— Какой «жучок»?
— «Какой», «какой», — раздалось раздраженно в трубке. — Где Коська? Если убили, вам будет смерть. — И незнакомец положил трубку.
— Угрожали? — спросил Иван Григорьевич.
— Вроде бы. — Анастасия Карповна, побледневшая, напряженная, присела к нему на диван.
— Речь о каком-то Коське? Не его ли отвезли в кочегарку?
— Может, и его, — согласилась она и предостерегла: — Теперь тебе, Ваня, нельзя на улицу.
— Да я и не бываю, — ответил он спокойно и показал на газетные вырезки: — Буду и дальше копить.
— А толку?
— Толк есть. Попадается жемчуг, даже золотые крупинки. Вот АО «Пейте с нами» приглашает опытного технолога по приготовлению дрожжей. Дрожжи, по всей вероятности, для пивзавода.
— Но ты же ищешь микробиологов?
— Если микробиолог без работы, он пойдет и технологом, тем более на пивзавод. — И опять к телефонному разговору: — Получается, что ребята пристукнули Коську, то есть Константина.
— А если это кличка?
— Тем лучше. Зацепка. Так что опять Мишу озадачим.
— Он же не один. Он поручит ребятам…
— В нормальном обществе, Настенька, этим занимается милиция или полиция.
— Это в нормальном, — уточнила Анастасия Карповна. — Вот изберем нормальную власть. А нормальная власть людей обеспечит работой. Появится достаток. Тогда можно будет надеяться и на милицию.
— А получится ли?
— Нормальная власть? Получится. Если все мы, Ваня, ужаснемся: что с нами сталось?! А пока мы вроде незаметно скотеем и звереем. Мне страшно. Не знаю, как тебе.
— Ты же видишь, — поднял глаза Иван Григорьевич, как бы давая убедиться, что в них спокойная голубизна. — Мне уже поздно бояться. За себя. Возраст не тот. А вот за страну боюсь. Раздерут на куски, если замешкаемся, как ты говоришь, с избранием нормальной власти. Я приехал в Прикордонный, чтобы крикнуть…
Он прервал себя на полуфразе. Долго молчал, как бы подыскивая нужные слова.
— О чем?
Он продолжал молчать, словно не слышал предельно короткого вопроса, на который нельзя было дать короткий, но ясный ответ.
— Боюсь, Настенька, что моего крика никто не услышит. А если и услышит, сквозь зубы процедит: «Тебе что — больше всех надо?»
Анастасия Карповна нежно положила руку на его плечо:
— Узнаю тебя, Ванечка, семнадцатилетнего.
  
Глава 25
 
В тот день звонков не было. Не спрашивали о Коське. Не отзывался Миша. Проповедник Смит, как всегда, выступал в восемь вечера и до девяти читал по-украински что-то о спасении души. Мысль его была: все украинцы должны повернуться к Богу. Потом передали «Киевские новости». А в зале со старинной мебелью (сервант, стол, шкаф, диван, стулья и кресла, обтянутые коричневой тканью) — все еще, казалось, звучали, как эхо, слова проповедника. Они как бы застыли: «Слава богу! Дорогi братии i сестры! Исус Христос сказав: iдiть по всьому свiту, хто в мене увiрував, буде з нами, хто не увiрував, згорить в аду».
«Спасибо, сынок, — Иван Григорьевич мысленно поблагодарил проповедника. — Значит, я буду гореть в аду». Вспомнились слова тестя-сенатора: «Легче всего купить бога. Были бы деньги. А они у нас есть».
И еще вспомнилось. Наставник, готовивший лейтенанта Коваля к нелегальной работе, говорил: «Любая достоверная своевременная информация — полезна. Даже если она касается намерений Иисуса Христа».
Слово божье с экрана телевизора втыкалось в головы людей, как игла в кожу, намазанную тушью: излишняя тушь смоется, останется татуировка. Так и после проповеди: слова улетучатся, останется страх.
Иван Григорьевич осмысливал фрагменты проповеди, находил в них глубокий подтекст. «Иисус учит: не берите в руки камень, не бегите под пули. Молитесь, кайтесь. Ждите моего второго пришествия». Вроде и простые слова, обкатанные, как булыжники у прибоя, а скольких людей они лишали сна, скольким вносили души смятение!
 
Иван Григорьевич долго ворочался с боку на бок. Уснул только в первом часу ночи. А в два, точнее, без пяти два, раздался телефонный звонок.
«Никак, Миша?»
За стенкой, в бывшей детской, спала Анастасия Карповна. Она, видимо, тоже долго не могла уснуть. Иван Григорьевич, помня, что к телефону ему нельзя даже прикасаться, поднялся, прошел в детскую.
— Настенька…
Она проснулась не сразу. Спросонья протянула ему руки. Она еще была во власти сна, и, наверное, снилось ей что-то приятное, радостное.
— Проснись, пожалуйста.
— Что?.. Ах, да…
Одеяло сползло на пол, и он увидел ее обнаженную грудь, не мягкую, не располневшую, какие обычно у женщин ее возраста — грудь налитую, упругую. «Не износилась»… — только и подумал. И опять ему почудилось, что перед ним была Мэри. Лечь бы с ней рядом, обнять, приласкать… Он был еще в здоровой мужской силе. А его уже называли дедом. Дедом без внуков. Кажись, ни Эдвард, ни Артур еще не женаты. Кажись… Сколько лет. О них ни одного сообщения.
— Звонят.
— Сейчас, Ваня.
Накинув на плечи халат, она вышла в прихожую, где стоял второй телефон. Заговорила в трубку:
— Спала, конечно… И он спал… Нет-нет, уже не спит.
Иван Григорьевич стоял рядом. Была уверенность, что это Миша. Сейчас он чем-то обрадует. Но не молчала Анастасия Карповна, продолжала допытываться:
— Так что с ним? Спрошу. — И к Ивану Григорьевичу: — Ты умеешь останавливать кровь?
— Смотря какую. А кто пострадал?
— Анатолий Зосимович.
— По всей вероятности, будет нужен инструмент. А у меня ни одного зажима. Разве что жгут…
У него на глазах менялась Анастасия Карповна: видать, с Анатолием Зосимовичем что-то серьезно…
— А ближе врачей никого?.. Есть? Что? Пьяный в дымину? Да, буду просить Ивана Григорьевича.
— Я уже собираюсь. — Он догадался, о чем речь: в доме Забудских живет врач, но тот давно спился и к нему мало кто обращается за помощью.
Иван Григорьевич собирался, как по тревоге.
— Ваня, на улице мороз, — предупредила Анастасия Карповна. Он и сам знал, что ночью будет минус десять: с вечера бил по стеклам сухой колючий снег. После воспаления легких конечно же надо поберечься. Ложиться в больницу второй раз уже не рискнешь.
Он достал из шкафа новые меховые ботинки, шерстяные носки. Куртка-«аляска» висела на вешалке. Собрал саквояж с необходимым медицинским инструментом.
— Я с тобой, Ваня.
— Отдыхай. Добегу. Тут недалеко.
— Время позднее, — напомнила Анастасия Карповна. — Возьми оружие. У меня где-то припрятан Мишин пистолет.
— Кому я нужен? Врача не обидят.
Мороз вроде и не мороз. Но примораживало. За частоколом заводских труб в туманной дымке всплывала белесая луна. Вокруг нее — кольцевая радуга. «К похолоданию».
Улица встретила гулкой тишиной. В доме напротив горел свет. Мишины ребята несли дежурство. Конечно, им было невдомек, что заставило доктора покинуть дом, да еще в самое глухое время ночи.
Но, оказывается, следили за улицей не только Мишины ребята. Там, где заканчиваются частные дома и начинаются заводские пятиэтажки и откуда уже был виден в лунном сиянии дом Забудских, дорогу Ивану Григорьевичу перегородили трое: с виду — все молодые, примерно двадцатилетние, не старше.
— Дед, закурить найдется?
— К сожалению, — сказал он, приостановившись.
— Тогда снимай куртку.
— Хлопчики, я к больному… человек умирает.
Объясниться ему не дали. Мгновенно сорвали куртку, повалили на тротуар, сняли ботинки, носки. Они действовали так стремительно и так умело, что будь при нем оружие, он не успел бы им воспользоваться. Начали снимать брюки, но где-то в подъезде хлопнула дверь, послышалась мужские голоса, и хлопчики, захватив добычу, как растворились.