Лунные хроники. Мгновенная карма
– Как тебе здесь? – спрашивает Карлос, не обращая внимания на то, что большинство посетителей не сводят с них глаз.
– Прекрасно. Чудесно, – отвечает женщина с легким южным акцентом. Они с Карлосом стоят на небольшой сцене, где по выходным часто выступают группы и звучит живая музыка. Женщина осматривается и показывает на стену:
– Это единственная розетка?
– Есть еще одна. – Карлос отодвигает от стены стойку для грязной посуды.
– Отлично. – Женщина поворачивается, разглядывая телевизоры, которые висят на стенах по всему кафе и почти всегда настроены на спортивные каналы.
– Да, превосходно. Подходит. Славное у тебя местечко.
– Спасибо. Тебе помочь в установке или?..
– Нет, я все сделаю сама. Мне это не впервой. – Отказывается она.
– Ладно, хорошо. – Карлос делает шаг назад. – Принести тебе выпить?
– О! Хм… – Она ненадолго задумывается. – «Ширли Темпл» [4]?
Карлос смеется:
– Конечно!
Он возвращается к бару, а незнакомка передвигает столы и устанавливает привезенное оборудование. Через несколько минут она подхватывает стопку папок и подходит к ближайшему столу. Нашему столу.
– Я так понимаю, вы и есть достойная молодежь Фортуна-Бич? – Спрашивает она, рассматривая наши учебники и компьютеры.
– Что вы затеваете? – Ари кивает в сторону тележки с оборудованием.
– Еженедельный вечер караоке! – отвечает женщина. – Ну, сначала проведем один, но надеемся, что станет еженедельным.
Караоке? Я тут же представляю себе завывающих стариков и визжащих дамочек средних лет, пьяные компании, поющие мимо нот, и… о, нет. Прощайте, тихие посиделки за домашними заданиями. Хорошо, что учебный год заканчивается.
– Меня зовут Триш Роксби, и я буду ведущей, – продолжает она. Не встречая ответного энтузиазма, она указывает большим пальцем в сторону бара. – Вы разве не видели объявлений? Карлос сказал, что уже пару недель рекламирует мероприятие.
Я смотрю в сторону бара. И не сразу, но все-таки замечаю на доске у двери, над списком ежедневных фирменных блюд, нацарапанное кривыми буквами объявление: ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА ЕЖЕНЕДЕЛЬНЫЕ КАРАОКЕ-ВЕЧЕРИНКИ, КАЖДЫЙ ВТОРНИК В ШЕСТЬ ВЕЧЕРА, НАЧИНАЯ С ИЮНЯ. ПРИСОЕДИНЯЙТЕСЬ!
– Ну, так что, присоединитесь к нам сегодня? – спрашивает Триш.
– Нет! – хором отвечаем мы с Джудом.
Ари лишь прикусывает нижнюю губу, поглядывая на папку.
Триш смеется:
– Это не так страшно, как кажется. Обещаю, будет очень весело. К тому же девушкам нравится, когда им поют серенады.
Джуд неловко мнется, понимая, что обращаются к нему.
– Э-э. Нет. Это моя сестра-близнец. – Он кивает на меня, а потом жестом указывает на себя и Ари. – И мы не… – Он замолкает.
– Неужели? Сестра-близнец? – восклицает Триш, пропуская мимо ушей его намек на то, что они с Ари просто друзья. Она переводит взгляд с меня на Джуда и медленно кивает. – Да, так и есть. Теперь вижу.
Она лжет. Никто никогда не верит, что мы с Джудом родственники, и уж тем более близнецы. Мы совершенно не похожи. Джуд высокий – шесть футов один дюйм [5] – и тощий, как наш папа. Мой рост пять футов пять дюймов [6] и пышные формы, как у мамы. (Наша бабушка любит шутить, что я забрала себе все «детские припухлости» Джуда еще в утробе матери. Я не находила в этой шутке ничего смешного даже в детстве, не нахожу и теперь. Тут можно было бы вставить смайлик, закатывающий глаза.)
Джуд – блондин с очень бледной кожей. Прямо как у вампира. На солнце он обгорает за тридцать секунд, и в этом смысле жизнь в Южной Калифорнии доставляет ему немало проблем. Другое дело я – брюнетка, уже к концу июня щеголяющая вполне приличным загаром. У Джуда точеные скулы. У меня ямочки на щеках. Полные чувственные губы придают Джуду некоторое сходство с моделями марки «Аберкромби», хотя он терпеть не может, когда я так говорю. А чем могу похвастаться я? Ну, по крайней мере, у меня есть губная помада.
Триш смущенно откашливается.
– Так вы когда-нибудь бывали на караоке-вечеринках?
– Нет, – отвечает Ари. – Хотя я подумывала об этом.
Мы с Джудом обмениваемся взглядами, потому что на самом деле нам доводилось петь под караоке. Много раз. Когда мы были помладше, родители водили нас в гастропаб, где в первое воскресенье каждого месяца устраивали семейное караоке. Мы исполняли исключительно репертуар «Битлз», и папа всегда заканчивал «свой сет», как он это называл, песней «Дорогая Пруденс», а потом созывал всех нас на «Эй, Джуд». К концу вечеринки весь ресторан уже распевал: нааа-на-на… на-на-на-на! Даже Пенни присоединялась к нам, хотя ей было всего два или три года, и вряд ли она понимала, что происходит. Это было волшебно.
Во мне вспыхивает легкая ностальгия, когда я вспоминаю, как фальшивил папа в песне «Пенни-Лейн», а мама усердствовала в исполнении «Эй, бульдог».
Но однажды, когда мне было лет десять или одиннадцать, нетрезвый голос выкрикнул из зала: «Может, этому ребенку стоит меньше петь и больше приседать?»
Мы все знали, кого он имел в виду. И этот случай совершенно разрушил магию караоке.
Если подумать, именно тогда и родился мой страх публичных выступлений – этот вселенский ужас от того, что все якобы будут наблюдать за мной, критиковать меня, ждать, когда я облажаюсь.
– Ладно, ребята, просто подумайте.
Триш кладет папку на стол рядом с корзинкой чипсов. Достает из кармана ручку и несколько листов бумаги и оставляет их рядом.
– Если вспомните песню, которую захотите спеть, просто напишите здесь ее название и передайте мне. Идет? А если нужной вам песни не окажется в сборнике, дайте мне знать. Поищу в Интернете. – Она подмигивает нам и переходит к соседнему столику.
Мы сидим, глядя на папку, как на ядовитую змею.
– Вот еще, – бормочет Джуд, начиная складывать свои вещи в рюкзак. – Этому не бывать.
Я чувствую то же самое. Ничто на свете не заставит меня выйти на сцену и спеть перед толпой незнакомцев. Да даже и перед своими, если уж на то пошло. Фортуна-Бич – городок небольшой, и всюду можно наткнуться на кого-то из знакомых. Даже сейчас, оглядываясь по сторонам, я замечаю за стойкой бара маминого парикмахера, а за одним из столиков – управляющего бакалейной лавкой на углу.
Однако Ари все еще смотрит на папку. В ее глазах зажигается азарт.
Я слышала, как поет Ари. У нее неплохо получается. По крайней мере, она не фальшивит. К тому же она хочет быть композитором. С детства мечтает сочинять песни. И все мы знаем, что, если она хочет добиться хоть какого-то успеха, рано или поздно ей придется запеть.