В интересах государства
— «Важнейшие заклинания для благородных мужей и жен», — шепотом прочитал я.
То, что надо!
Забрав книгу, я положил ее на кровать. Полистаю перед сном.
Только сейчас я заметил, что в комнате был балкон. Я не удержался от соблазна и вышел подышать на пару минут.
— Красота…
Но спать хотелось сильнее. Я быстро нашел дверь в ванную комнату и принял душ. Горячая вода расслабила окончательно. И хвала слугам за огромное полотенце.
Завалившись на кровать, я принялся листать книгу.
— «Покров» — щит, барьер, защищающий от физических угроз… «Жар-птица» — боевое заклинание в виде огненного шара… «Борей» — заклинание призыва мощного порыва ветра, — я перелистнул несколько страниц. — «Коса» — боевое травмирующее и режущее заклинание… «Алконост» — заклинание, вызывающее временное помешательство… Заставляет жертву слышать красивую музыку и дезориентирует в пространстве…
Сон отступил, и я увлеченно перелистывал старые засаленные страницы. Книжка оказалась настоящим кладезем знаний. И главное — описано все было подробно и просто, без «ятей» и высокопарщины. Присмотревшись, я понял, что переплет был сделан вручную, а сами текст набирали на печатной машинке.
Полезный самопал. Интересно, кто так заморочился?
* * *
Я медленно брел по главной аллее Ириновского кладбища. Старый погост, появился здесь лет двести назад. Село тогда разрослось, наши предки построили маленькую церковь. На ночь ворота кладбища запирались, но я без труда перелез через забор.
Что-то вело меня сюда, не давало покоя. Мысли об этом месте постоянно вертелись в голове. Словно здесь, среди крестов и венков, я мог найти ответы на свои вопросы. Я искал фамильные склепы — за годы, что наш род владел окрестными землями, пришлось построить уже не одну усыпальницу.
Соколовых всегда хоронили только здесь.
Ночь была холодная, истинно ноябрьская. Ветер носился над полем крестов, тягуче завывал и норовил забраться под одежду. Не люблю я кладбища ночью. Вроде и бояться там некого — от живых угрозы куда больше. Но все равно становилось как-то не по себе. Словно я без спроса пришел в гости к тем, кто меня не ждал.
Кутаясь в шарф и выдыхая облчка пара, я наконец-то добрался до узкой фамильной аллеи. Прошел до конца — от склепов родоначальников до надгробий недавно ушедших. Остановился перед входом в склеп, где покоилась мама. Сквозь просветы в кованной входной двери можно было рассмотреть красивую мраморную статую — скульптор делал ее с лучшего портрета матушки. В ногах статуи горели в стаканах несколько свечей.
Но ноги понесли меня дальше. Не здесь была разгадка, не у мамы. Я прошел еще несколько шагов, скользнул взглядом по могильным плитам дальней родни и дошел до самого конца аллеи, где на земле темнели два пятна.
На скамейке сидела одинокая фигура. Она обернулась ко мне, и я узнал сестру. Вся в трауре — в черном от туфелек до косынки на голове. Даже волосы убрала.
— Оля? Ты что здесь делаешь?
— Тебя жду, — сухо ответила сестрица.
— Зачем?
Она не ответила. Только поднялась со скамьи, махнула мне рукой, приглашая следовать за ней. Странно это все было, но я пошел.
Она подвела меня к двум вырытым могилам. Свежие, глубокие. Возле каждой стояло по гробу. Дорогие. Один закрытый, второй пустой. И больше ни одной живой души вокруг.
— Почему два-то? — спросил я. — Вроде бы только Петьку хороним.
— Мы всю семью хороним, Миш.
— Чего? Не понимаю…
— А ты приглядись. И все поймешь.
Я осторожно поднял крышку. Странно, что не заколотили. Петька казался спящим. Умиротворенный такой, расслабленный. Упокоенный. Да только от шеи до рук был изуродован. Странно. Лицо не тронуло, а все остальное выглядело так, словно с брата содрали кожу.
— Потому в закрытом и похороним, — сказала за моей спиной Оля.
Боже, она это видела… Зачем? Она ж теперь спать не сможет.
А я… А я уже во второй раз прощался с братом. Думал, будет не так больно, но ошибался. Оплакивать надежды даже сейчас было больно. А на Петьку я всегда мог положиться. Петька был солнцем для всей семьи. Права была бабушка, когда отговаривала его от армии. Ни там не уберегли, ни здесь.
Я закрыл крышку и повернулся к Оле.
— Так и не понял, зачем нужен второй гроб.
— А это для тебя, Мишенька, — улыбнулась сестра, и я отпрянул о неожиданности. Было в ее улыбке что-то безумное, нехорошее.
— Это еще почему?
— Потому что ты не справишься. — Она медленно двинулась на меня ступая роскошными туфлями прямо по кладбищенской грязи. — Потому что в тебя никто не верит, и это неспроста.
— Я теперь другой человек.
— Ты ничтожество, Миш. Всегда им был. Отец давно на тебе крест поставил. И на себе тоже. Одна бабушка все и тащит. Меня выдадут замуж за какого-нибудь богатенького, но неродовитого дворянчика, и это на какое-то время позволит нам держаться на плаву. Но никто достойный меня замуж не возьмет — кому нужна невеста с гербом, перечеркнутым черной полосой?
— Слушай, Оль, ну не драматизируй ты так, — попытался успокоить ее я. — Понимаю, тебе больно. Я тоже буду скучать по Пете, но…
— Если сунешься в Аудиториум Магико, то погибнешь!
Сестра завизжала так громко и высоко, что я вздрогнул от неожиданности. От ее крика сорвалась с крестов стая ворон и принялась с карканьем кружить над кладбищем. Ветер усилился, порыв едва не сбил меня с ног.
Внезапно Оля расхохоталась. Громко, запрокинув голову назад, она тряслась от смеха как безумная. Да что ж такое?!
— Оля, прекрати! — рявкнул я шагнул к ней и схватил ее за руку.
Она опустила голову, уставилась на меня, и я увидел чужое лицо.
Женское, точнее, девичье. Узкое, с резкими скулами, тонким носом и пухлыми губами. Красивое, если бы глаза не горели неестественным янтарным светом.
— Сунешься в аудиториум — умрешь! — прошипела эта незнакомка и высунула раздвоенный язык. Из-под приоткрытых губ показались клыки.
— Да ептыть!
Я отшатнулся назад. Благодать мгновенно вспыхнула в крови и раскалила рефлексы. Я дернул тварь за руку, а второй — не знаю, как успел — сформировал увесистого «Колобка» и залепил ей прямиком в лоб.
— Сссссволочь! — взвизгнула тварина и попыталась вырваться. — Ну держись!
Она принялась шевелить пальцами свободной руки. Я воззвал к силе и попросил укрепить защиту. «Берегиня» засияла ярче.
— Не знаю, что ты такое, но ты точно не в моем вкусе, — прошептал я, сотворил еще одного «Колобка» и пустил светящийся шар этой хреновине прямо в грудь.
А в следующий момент все перед глазами померкло. Просто темнота — черная, тягучая, беспросветная.