Месяц за Рубиконом

Должен ли я вообще входить? Имею ли право?
Замок щёлкнул, и дверь открылась. За порогом стоял отец, в обвислых старых джинсах и майке.
— Привет, папа, — сказал я.
Отец внимательно посмотрел на лестничную клетку. Правую руку он держал за спиной. Потом осторожно поднял её и поставил пистолет на предохранитель.
— Откуда у тебя ствол? — растерялся я.
— Забыл? Наградной, вместе с пенсией получил, — ворчливо ответил отец. — Что тут за грохот был?
— Да… молодежь гуляла… — ответил я. — Пап, дай, я разряжу…
Отец молча вынул магазин, опустил предохранитель, передёрнул затвор. Кряхтя, согнулся, поднял с пола вылетевший патрон. Ого, он его в ствол дослал, прежде чем открывать!
— Я ещё не в маразме… — сообщил отец. — Заходи, что стоишь…
Я вошёл. В квартире было тихо.
— Как Якутск? — спросил папа. С ощутимой иронией.
— Э… прекрасно… — пробормотал я.
Ощущение героя, вернувшегося с войны, куда-то бесследно делось.
Отец неловко обнял меня. Отстранился, подозрительно посмотрел.
— В твоём возрасте уже не растут. Как правило. Это одежда Изменённых на тебе?
Я молчал.
— Когда сможешь, расскажешь, — решил отец. — Догадался сувениры захватить?
Я помотал головой.
— У тебя в холодильнике лежит копчёная нельма, — сообщил отец. — Потом принесёшь, скажешь матери, что привёз из Якутска. Не надо ей… про другие миры.
— Наська меня сдала? — предположил я.
— Она сдаст… — буркнул отец, но заулыбался. — Говорю же, я и сам ещё не в маразме!
Да, папа у меня не так прост. Давно стоило это понять.
В глубине квартиры хлопнула дверь.
Наська вынеслась к дверям и обняла меня. Уткнулась лицом в живот и застыла.
— Эй, мелочь, а где «здравствуйте»? — спросил я.
Наська молча принялась колотить меня кулачками по бокам. Совсем не больно. То, что делало куколок сильнее взрослого человека, навсегда ушло.
— Сейчас обижусь… — прошептал я. И отвернулся — на глаза сами собой вдруг навернулись слёзы. Оказывается, я соскучился по мелкой вредной куколке… впрочем, она уже не куколка, она обычная девочка.
— Пойду мать будить, — решил отец, глядя на нас, и побрёл вглубь квартиры. В одной руке он держал пистолет и магазин, в другой патрон.
— Знала, знала, знала, что ты вернёшься! — выпалила Наська. И тут же непоследовательно добавила: — А если бы не вернулся? Ты у Дарины был?
— Я был в Гнезде, — я погладил её по голове. — Скажи, только честно. Ты не жалеешь? Что ушла?
Наська наконец-то отлепилась и очень серьёзно посмотрела на меня.
— Только без выдумок! — попросил я.
— Не жалею, — решила она наконец. — Но скучаю.
— Это нормально, — кивнул я.
Наська выдохнула, потом ткнула себя пальцем в живот.
— Видишь?
— Потолстела? — предположил я наугад.
— Дурак! Пижама!
Она была в фиолетово-розовой пижаме, такой яркой, что глаза начинали болеть.
— Моя собственная! — пояснила Наська, видя, что я не понимаю. — Только моя! И тапочки мои!
Я подумал, что в Гнезде — то ли из каких-то воспитательных соображений, то ли по причине пренебрежения модой и гигиеной, ни у кого из куколок не было собственной одежды. И кивнул:
— Шикарно. Если ещё добавить единорогов…
— Фу, отстой! Это для примерных девочек!
Из спальни вышла мама, сонная и в халате. Я смущённо посмотрел на неё.
— Максим! — воскликнула мама.
— Мам, я занят был, не получалось никак позвонить…
— Ты совсем худой, ты нормально питался?
Я сглотнул и честно ответил:
— Как-то больше на бегу… Лопал всякую гадость.
В общем — меня усадили завтракать. Мама сделала омлет, гордо сообщив, что яйца стали выдавать в государственных продуктовых заказах. Отец буркнул что-то вроде «а жизнь-то налаживается», но тоже от омлета не отказался.
Я сидел, ел, пил чай и медленно отмякал.
Будто ничего не случилось!
Не надо мне никаких кристаллов, смыслов и галактических проблем. И сингулярности вашей не надо. Оставьте нас в покое и грызите друг друга, сколько влезет…
Можно ли отдать кристалл за обещание оставить Землю в покое?
Ну или хотя бы всех, кто мне дорог?
…Нет, наверное, обещание мне дадут. И Прежний, и Инсек.
Только веры им — ни на грош.
Никому нельзя верить, это я уже понял. Они не люди, не тэни, ни безумные лавли. Им наши желания и просьбы — по барабану…
— Максим, ты что, вырос?
Я посмотрел на маму, обречённо вздохнул и перестал сутулиться.
— Да. Немного.
— Это как?
— Из-за работы! — выпалила Наська. — Гнёзда так влияют. Сейчас даже хотят разрешить людям-лилипутам и прочим людям маленького роста…
Мама вздохнула и отмахнулась:
— Не нравится мне это… Максим, ты опять куда-то поедешь?
— Не знаю. Может быть, — сказал я и поймал тревожный взгляд Наськи. — Но пока дома.
— Скажи… это какая-то государственная работа? — осторожно спросила мама. — Или… самодеятельность?
— Государственная, — вынужденно соврал я. — Рассказать не могу, извини.
— Тогда другое дело, — мама сразу успокоилась. — Что я, не понимаю? Подписку давал? Но с отцом ты обязательно посоветуйся, что и как. У него допуск есть, третьего уровня, но всё-таки…
Я посмотрел на отца, тот едва заметно кивнул.
Что он матери-то наговорил?
Какую удивительную работу мне придумал?
— Спасибо за завтрак, — сказал я. — Пойду сейчас, надо с начальством встретиться.
— Я с тобой, — сказала Наська твёрдо.
Мама вопросительно глянула на меня — и я кивнул.
В подъезде, конечно, был бардак. И следы нашей схватки на лестнице… Я с удивлением обнаружил, что мой разрезанный на две части плащ сросся, встряхнул его и надел. Наська сказала «ого» и внимательно осмотрела след на стене, оставшийся после уничтожителя. Контуры шестилапого монстра слабо, но угадывались. Я покачал головой, и мы пошли дальше.
Андреич сидел в своём закутке, прижимая к лицу упаковку замороженных куриных наггетсов. На меня он глянул с укором, явно связав воедино моё появление и налёт. Я неловко развёл руками, решив, что говорить с ним сейчас не стоит.