Ночь со зверем
«Нам нужно отсюда выбраться», — всплыло вдруг в памяти, и наступила какая-то странная тишина внутри.
— Не трогать ее! — долетел будто сквозь вату сдавленный приказ, а я повела глазами вбок, натыкаясь на ширинку Профессора Ублюдка. Вот куда я буду бить в следующий раз. — В комнату отведите и дайте ей уже вещи!
Меня дернули на ноги, возвращая футболку на место, и вывели в коридор.
— Я сказал — не трогать! — долетело в спину, а я только сейчас обратила внимание, что тех, кто меня вел под руки, вижу впервые — обычные охранники здесь носили коричневую форму, а эти все в черном, с оружием и железной хваткой. Я даже не поверила, что меня притащили к дверям моей комнаты и сняли наручники.
— Передвигаться только по отсеку, — прозвучало напутствие, и мужчины развернулись и зашагали по коридору обратно.
А я еле нашла в себе силы нажать на ручку и закрыть за собой двери, прежде чем меня развезло уже в полную силу.
* * *
Не знаю, сколько я плакала. Кажется, за окном уже темнело, а я все лежала на полу, поливая его слезами. Сложно было понять, чего я боялась больше: того, что нужно будет снова шагнуть за дверь, или того опустошающего чувства, что накрыло в кабинете главного. Я больше не хотела это чувствовать.
Это было странно… Так же страшно, как оказаться в клетке. Но в душе все начинало сворачиваться от омерзения при мысли о людях, что сделали это со мной, но никак не о звере. По сути, он такая же жертва. Скольких ему приводили, надеясь, что он поведется? Этот крик, что я слышала, наверняка принадлежал той, которой не повезло.
Думать, что мне подфартило, было почти физически больно — по телу волной проходила дрожь, а сердце спотыкалось в груди. Но я жива. А те другие — нет.
Наконец, меня попустило. Я кое-как, пошатываясь, добрела до душевой и шагнула под горячие струи, где провела еще час. Нет, мне не хотелось отмываться от мужчины, который пытался спасти… Я вся провоняла антисептиками медицинских кабинетов, и они напоминали мне о кошмаре и унижении. Иллюзий я не питала — поступок с часами был идиотским. Никому я тут не отомщу, ноги бы унести…
И эта мысль завладела мной полностью, давая смысл.
Зеркало у кровати, к удивлению, ничем не напугало, кроме россыпи кровоподтеков на шее и синяков на бедрах. Я была все та же — длинные вьющиеся рыжие волосы, и никаких следов от слез и пережитого ужаса. Лицо даже как-то светится, или кожа стала светлее. Наверное, надо чаще бывать на солнце…
Обнаружив, что дверь не заперта, я оделась в спортивный костюм и направилась в столовую. Как раз время ужина. Есть не хотелось, а вот кофе — очень. Ходить все еще было неприятно, хотя перед кем мне тут делать вид? На лицах людей, сидевших за столом, отразились все те эмоции, для которых я старалась не дать повода. Они разом замолчали, провожая меня такими взглядами, будто я из мертвых восстала.
— Приятного аппетита. — Вышло хрипло, и я прокашлялась, направляясь к кофеварке.
— Ари… — вздохнула Ру, наша повар.
Мужчины тоже зашевелились. Все они работали на базе обслуживающим персоналом, как и я. Понятно, почему я не видела тех других — они не пересекались с нами. Вероятно, для нашего же блага.
— Ари, — Ру подошла ко мне и кивнула в сторону кухни, тихо предложив: — Пойдем, покормлю тебя у себя и кофе сделаю, чтобы… никто не смотрел. У меня стейк там есть.
Я скосила на нее взгляд, неуверенно кивая:
— Хорошо.
Мы прошли с ней за стойку раздачи под мрачные взгляды мужчин и оказались в чистенькой комнате с белыми стенами и небольшим балкончиком — святая святых. Я огляделась и сжалась, обнимая себя руками:
— Спасибо.
— Садись на балконе — сегодня прелесть как пахнет соснами, а я быстро приготовлю.
— Ру, — оглянулась я, — а тебе точно за это ничего не будет?
— Да чем меня тут еще можно напугать? — горько усмехнулась она. — Садись, садись.
Я прошла на балкон и опустилась на пластиковый стул. Действительно, пахло тут так, что в груди сперло. А я даже не обращала внимания, что вокруг так красиво и… Горло снова сдавило, будто ошейником, и я еле проглотила ком, ставший поперек.
Ру принесла кофе, но не такой, что выплевывала кофе-машина, а настоящий, сваренный по всем правилам. Его вкус чем-то напомнил тот, что делала мама.
— Спасибо, — просипела я.
— Девочка, — она протянула сухую ладонь ко мне и погладила по голове.
Но я отшатнулась:
— Не надо, прости, — и зажмурилась, — а то снова начну реветь…
— У меня, — вдруг прошептала она, склоняясь ниже, — есть возможность тебя вытащить…
Сердце забилось в груди пичугой, и я замерла с прямой спиной, боясь моргнуть. А Ру тихо продолжала:
— Завтра приедет машина с продуктами. Обратно поедут вечером. Я спрячу тебя в пустой коробке…
И она отвернулась и ушла с балкона, громко причитая, что мясо, кажется, подгорает. А я автоматически поднесла чашку к губам и тут же обожглась, одергивая руки. Во рту пересохло от волнения. Стало страшно — а как же Ру? Я ведь уже знаю, на что способны эти ублюдки…
— …Ну вот, деточка, — вернулась женщина с подносом. На широкой тарелке лежал сочный стейк, присыпанный молодой мелко рубленой зеленью. — Свеженькое. Набирайся сил, они тебе понадобятся.
Я машинально взяла у нее тарелку, тревожно глядя в лицо женщине. Зачем она это делает?
— Я не могу…
— Можешь. Я даже обсуждать это не хочу, — сурово заявила она. — Ешь давай!
От слов Ру стало страшно. А если не выйдет? И… мне нужно было как-то пережить еще одну ночь…
…со зверем…
* * *
— На выход.
Приказ ударил по нервам кувалдой. Но провокаций на первый взгляд больше не планировалось — за мной пришел серьезный конвой. Руки скрутили уже вполне надежные наручники — впору было взвыть от боли, но я только стиснул зубы. В затылок уперлось холодное дуло пистолета, и меня повели по коридору в новой части здания.
Создавалось впечатление, что здесь планировалось содержать больше таких, как я. Но то ли они уже все отправились в мир иной, то ли их так и насобирали.
Я все силился вспомнить момент моего тут появления — и не мог. Зато более отдаленные картинки прошлого становились все ярче. Я вспомнил отца, который натаскивал меня каждый день в лесу едва ли не с момента, когда я встал на четвереньки. А еще — как мы гуляли с ним вечерами у речки в звериной ипостаси. Гордость за отца переполняла меня по самые уши. Я был единственным ребенком. Мать пропадала в городе, но кем работала и как часто ее видел — я не помнил. Только отца. И еще нашу хижину в лесу. Время там, казалось, остановилось. Иногда холодало, деревья линяли, сыпал снег, а потом его топил весенний дождь… И так по кругу. Но это тогда не беспокоило. Меня занимал другой мир — мир законов природы и людей, силы и хитрости, которыми отец владел в совершенстве.