Вперед в прошлое 2 (СИ)
— Нет, — отрезал он. — Никого.
Неужели и правда не знает, что дед Шевкет в Москве? Или до сих пор ненависть в нем сильнее здравого смысла? Выяснять я не стал — и так папаша меня удивил, проявив себя как нормальный человек.
Вернулась Анечка с чайником и заварником, достала чашки из шкафа, налила каждому. Я был набит едой под завязку, но из вежливости выпил, рассказал, что мы с Наташкой сдали экзамены на пятерки. Отец заметил стесанные костяшки. Анечка, побледнев, отвела взгляд. Она что, в ментовке трупов не насмотрелась?
— Опять подрался?
— Не, это на тренировках, — соврал я.
Отец удивил меня во второй раз:
— Зайди через пару дней, у друга сын бросил бокс, и есть две пары перчаток. Только обрез мне верни.
— Круто! — обрадовался я и встал. — Спасибо авансом! Мама, наверное, волнуется, мне пора домой. — Я кивнул Анечке. — Спасибо за гостеприимство!
— Мне очень жаль, — совершенно без эмоций сказала она.
Отец тоже встал, чтобы меня проводить. Мы вышли в темный коридор, освещенный единственной лапочкой и светом, льющимся из распахнутой общей кухни. Спустились по лестнице, и в подъезде я протянул отцу руку:
— Спасибо, папа.
— Если что понадобится, говори. — Он закрепил мир рукопожатием. — Но в средствах я ограничен.
— У тебя хорошая женщина. Выбор одобряю.
Отец погрозил пальцем:
— И все-таки верни мою вещь.
Он имел в виду украденный обрез. Я подмигнул и вышел в ночь, оставив его в недоумении. Вот что мешает ему быть нормальным человеком?
Глава 7
Есть ли у меня план?
Домой я пришел в начале одиннадцатого. Снял кеды, и меня окружили в прихожей: вышла из спальни мама, из кухни — Наташка. Боря оторвался от рисования и тоже выглянул из детской.
— В кухню, — распорядился я, — там все и расскажу.
Мы расселись за кухонным столом, и я поделился сегодняшними приключениями: о том, что решили с бабушкой поехать в Москву торговать, о визите к отцу и о том, что он вернул двадцать тысяч.
— Офигеть! — воскликнула Наташка и аж на стуле подпрыгнула.
Говорить им, что собрался прокрутить если не все эти деньги, то хотя бы часть, я не стал, чтобы никого не волновать, все-таки риск был. У нас могли отжать товар менты, когда мы начнем торговать, ведь неизвестно, получится ли занять легальное торговое место: большая вероятность, что они все на постоянной основе арендованы перекупами. Те же менты или беспредельщики вполне могли забрать прибыль уже позже. Нас попросту могли обворовать. Но я рассчитывал на лучшее, ведь никто не знает, что пожилая женщина и пацан везут деньги.
Информацию о перевернувшемся автобусе я решил придержать — довольно на сегодня стрессов.
— Так что завтра бабушка должна убедить тетю Иру, чтобы договорилась с проводниками резервного поезда и те помогли с проездом.
— Так почему Ирка сама не повезет? — возмутилась мама.
— Потому что ее поезд идет транзитом через Украину, — объяснил я. — Меня высадят, товар заберут.
— Ну не уроды⁈ — возмутилась Наташка. — Так вы поедете на другом?
— Да, есть еще один, но он дольше идет. С утра я рвану на рынок приценяться. Нужно узнать, почем абрикосы у армян. Попробую закупить и перепродать. Через два дня уже надо стартовать.
— Так скоро? — всплеснула руками мама.
— На даче скоро черешня поспеет, «воловье сердце». Ее немного, но она красивая, — сказала мама.
В Наташке тоже проснулась коммерческая жилка:
— Картофан! Молодой картофан же! Он у них там еще не созрел, а у нас его валом!
— Видите, сколько возможностей! — улыбнулся я. — Тридцать тысяч за рейс — легко.
— Офигее-еть! — мечтательно протянула Наташка. — Это ж целые зимние ботинки!
— А если найти, у кого там жить, можно конвейер наладить. Кто-то в Москве сидит и торгует, кто-то передает товар с проводниками. Жаль, нет у нас там родственников.
— У бабушки спрашивал? — поинтересовалась сестра.
Я кинул.
— Только у мамы не спрашивал. — Она повернула ко мне голову, я уточнил: — Бабушка сказала, что там живет дед Шевкет. Отец знает, где дед? Он молчал про родичей в столице, когда я спрашивал.
Мама звонко размешала сахар в чае и сказала:
— Знает. Поначалу дед поздравлял нас каждый Новый год. Я ему фотографию тебя новорожденного отправила в тайне от Ромы. Первый внук все-таки! — Она горько усмехнулась. — Дед ответил, а Рома обнаружил письмо первым и прочел его. Что тогда было! — Она зябко повела плечами.
Вот это новости! Дед-то, оказывается, все это время интересовался, как живет его сын!
— Так ты знаешь адрес деда? — улыбнулся я. — У тебя письма сохранились?
Она мотнула головой.
— Нет. Не сохранились. Помню, что улица Перова или как-то так.
— Перовская. Есть в Москве такая улица, — кивнул я.
— Отец те письма сжег, а меня чуть не убил и потом месяц клевал. Сказал, что если еще раз отвечу — развод. Я и перестала. Дед еще три года писал. Рома говорит, один раз даже приехал…
— Надеюсь, он после этого выжил, — сказала Наташка, подпершая щеку кулаком. — А вообще, может, дед не такой плохой. Отец и бабушку Эльзу ненавидел, а она классная.
Мне подумалось, что письма прекратились не потому, что дед сдался — он ведь мог умереть! И тогда мы найдем разве что памятник на кладбище.
— Слышь, брателло, — продолжила Наташка, — ты ж утром на рынок? Давай я — на рыбалку, а ты — по своим делам? Заработаю чуть на ботинки себе.
— Да вообще без проблем, — пожал плечами я.
Борька слушал наши взрослые разговоры, зевая, и наконец улучил момент, вставил свои пять копеек:
— А Юрка нашел, где жить? Или он тут у нас, в ДОТе? — В его голосе читалось искреннее беспокойство.
Надо же, Каюк Борьку обижал, а братец за него переживает! Да ему в священники надо! И при этом в моей реальности из него вырос гнилой скользкий интриган. Вот как так?
— Бабушка его приютила, — сказал я. — Надеюсь, они поладят, Юрка неплохой, только невоспитанный.
— Нормальный оказался, да, — признала мою правоту Наташка и спросила: — Так а с треньками что?
— Занимаемся завтра вечером в семь, как дела поделаю.
Она закатила глаза:
— Я вся болю, сегодня еле встала.
— А кому легко, — буркнул Борька. — Я тоже болю, и че?
Тренировки как-то придется совмещать с торговлей, чтобы команда не разбежалась. Такие вещи здорово объединяют людей, порождают чувство локтя. Нужно будет придумать какой-то слоган или тайный знак, дабы подростки ощутили свою причастность к чему-то тайному и великому.
— Давайте, дети, спать, — зевнув, предложила мама. — Был трудный день.
— Хорошая мысль! — Я ответил зевком на зевок и поплелся в душ.
Подходил к концу вторник, вместивший целую жизнь: я узнал, что мама тяжело больна, чуть не погиб в автокатастрофе и нашел в отце человека. Завтра не менее насыщенный день: надо позвонить с утра бабушке, узнать, уговорила ли она тетку, потом метнуться на рынок, выяснить цены на абрикосы, вечером погонять молодежь…
Нет, до того, как погонять молодежь — зайти в гости к Илюхе и узнать, займут ли мне его родители тысяч тридцать. Я не планировал возвращаться из Москвы без денег, но нужны были и лекарства, и оборотные средства. И еще неплохо бы придумать, что можно возить из Москвы сюда. У нас город портовый, шмоток, «сникерсов» и сигарет достаточно, и удивить людей трудно.
Если все пойдет, как я планирую, послезавтра будем собирать первую партию товара, чтобы рвать в Москву в пятницу. В воскресенье утром будем там, во вторник — здесь. И опять — выспаться, собрать товар, рвануть в Москву.
И, да, еще же дед Шевкет! Надо подумать, как его найти.
* * *Проснулся я по будильнику в семь, принял душ, побежал к телефонной будке, чтобы связаться с бабушкой, и обнаружил трубку, свесившую оборванный провод. Вот козлота! Ну кому она мешала? Я выругался. Следующая будка аж возле Илюхиного дома. Я бросил взгляд на окна бабы Вали на третьем этаже. У нее есть телефон. Сейчас полвосьмого. Но сон стариков чуток и короток, обычно они просыпаются рано. Вдруг она уже встала?