Орден Крона. Банда изгоев

— Даже у бродячей псины есть верные друзья, — фыркнула я, поднимаясь по леснице.
Я же была всегда и везде чужой. Целый мир против меня одной!
Здесь, в пыльном затхлом помещении среди поломанных декораций я почувствовала себя загнанной в тупик. Меня словно довели до крайности, толкнули в угол. Впервые в жизни я стала лишней даже для того, в ком всегда находила утешение. Моя последняя связь с миром оборвалась, разлетелась вдрызг, больно заколола осколками грудь, и дышать стало тяжелее. Но я всё ещё дышала. А значит, должна была двигаться дальше.
Дверь за кулисы сцены была приоткрыта, но я побоялась приближаться. Могли заметить. Любопытство подталкивало меня заглянуть хоть одним глазком, но я бесшумно юркнула мимо, на лестницу, — туда, где находилась тайная ложа.
И не прогадала — под самой крышей театра было пусто, только лебёдки и тросы шумели, ездили туда-сюда грузы, приводя в движение занавес и декорации. Я осторожно ступала по нешироким доскам, внимательно выбирая место для шага. В широких щелях мелькали актеры в костюмах, бегали рудвики с пёстрыми нарядами в лапах, что-то падало, звенело и шуршало. Суетливое буйство красок, блёсток и перьев совсем не наводило на мысли об Ордене Крона. Мне и в голову не могло прийти, что под театральными масками могли скрываться те, кому было, что скрывать.
Сквозь резную ширму в тайной ложе лился свет от пламени сотен свечей. Я припала глазом к искусному узору и задержала дыхание от восторга: театр ожил! Хрустальные люстры и десятки кадебляров освещали взволнованную и нарядную толпу, что усаживалась на свои места. Золочёные витые колонны отражали жёлтые блики, алые занавеси почти не скрывали зрителей на балконе, а лишь кидали лёгкую тень на лица. Зал пестрел нарядами, драгоценными украшениями и даже масками. Я изучала народ сквозь ширму. Здесь собралась аристократия и знать. Мужчины выглядели расслабленными и довольными, а дамы сиянием могли бы заслонить звёзды на небосводе. От сложных причёсок, кружев, блеска тканей и бликов камней у меня зарябило в глазах, и я на какое-то время оторвалась от созерцания, зажмурившись. Для меня это был иной мир, даже более таинственный, чем магия. Я бы могла вписаться в него, разве что, прося подать у входа.
Следующий раз я прижалась ещё ближе к ширме, всматриваясь в толпу.
Джермонда заметила сразу.
Взгляд как будто без команды выхватил из толпы безошибочно фигуру в тёмном камзоле. Он стоял в окружении трёх женщин, спиной ко мне, в проходе между рядами бархатных кресел. Какая-то ужасно жёлтая блондинка в бежевом платье вытянула руку в атласной перчатке, и мой ментор вежливо приложился к ней губами. Гадость.
Элигия стояла рядом, положив ладонь на мужское плечо. То самое плечо, на которое так часто опиралась я сама. Даже среди местных леди певичка была безупречно красива: в длинном платье с глубоким вырезом на белой спине, с точёным силуэтом и изящными плавными жестами. Взмах руки, поворот головы, алые губы — всё подчёркивало её яркую сексуальность. Ах, как жалко, что у меня не было с собой лука!
Кажется, леди Веллильер была отвратительна не только мне: та самая златовласка улыбнулась Элигии, но даже отсюда я увидела самый ненавидящий оскал. Я и не сомневалась, что перед спектаклем в фойе и ложах театра происходил настоящий бал лицемерия, и даже порадовалась, что мне никогда не придётся в этом участвовать.
— Сраный стервятник, — выругалась я. — Да вы похуже Ракель Зулейтон с её свитой!
В уши врезался противный звон, и зрители стали рассаживаться по местам. Мне с местом повезло больше других, потому что от сверкающего и заискивающего кошмара меня отделяла узорная ширма, позволяющая рассмотреть всё в подробностях. Жаль, сцену отсюда было не видно. Сейчас там явно происходило какое-то действо, потому что зрители зааплодировали.
Спектакль начался, а по моей спине пробежался странный холодок, совершенно невовремя напоминая мне ощущение чужого взгляда. Я попыталась отогнать излишнюю нервозность, которая одолевала меня в последнее время, и проследила за Джером — он с отрешённым интересом наблюдал за актёрами, явно не подозревая о моей слежке. Изредка он косился на Элигию и, кажется, даже любовался ею.
Пальцы рук в прорезях ширмы похолодели, и воздух вокруг как будто напитался туманом, стал крутым и вязким.
— Безумие! — вскрикнул актёр так, что даже я услышала. — Вот что с тобой, Мелли! Ты безумна, раз способна на такое… даже ради любви!
Мелли что-то ответила, но отсюда было не разобрать. Актёр был прав. Безумие. Вот что со мной. Зачем я прибежала в театр? Чтобы продлить свои мучения? Чтобы поближе посмотреть на зарождающуюся страсть между моим ментором и той, которую я ненавидела? Я оторвалась от ширмы и попятилась. Безумие… Юна Горст бывала самонадеянной, наивной, излишне отважной, глупой, но безумной? Безумной ещё ни разу.
Нужно уходить. Бежать отсюда, обратно в академию… в библиотеку или бестиатриум. Куда-нибудь.
Ещё шаг назад и… я уперлась спиной в кого-то, кого точно не должно было там быть.
Животный ужас перерезал моё нутро, скрутил жилы и вырвался испуганным вскриком. Мужская ладонь легла на губы и зажала рот, легко, даже нежно. Но этим прикосновением из меня как будто высосали все жизненные силы. Руки и ноги налились свинцом, тело покрылось крупными мурашками. Это было так… таинственно и жутко.
— Любите наблюдать из тени, Юна Горст? — раздался тяжёлый шёпот над самым ухом.
Я задышала шумно и заморгала часто-часто. По венам вместо крови потёк расплавленный воск, ускоряясь и подгоняя сознание. Вся напускная бравада и решительность слетела с меня в один миг, и я совершенно ясно ощутила себя добычей этого человека. Даже не добычей, нет… Безвольной тряпичной куклой в руках увлечённого игрой владельца.
Незнакомец надавил, опуская мою голову себе на грудь. Другой рукой он обхватил мою талию, чтобы я не рухнула на подкосившихся ногах. Перед глазами оказался мужской подрободок — гладкой выбритый, с едва заметной ямочкой.
Я не понимала, почему моё тело не слушается меня — следовало бы вытащить Кааса, попытаться защититься, сбежать или хотя бы закричать, но я лишь полулежала на тёплом мужском теле и ловила тихое дыхание, обжигающее мой висок.
— Кто вы? — собственный голос показался мне чужим, будто он прозвучал вне меня.
— Я владелец этой ложи, — мужчина осторожно убрал прядь волос от моего лба, пригладил за ухом. — И этого театра.
Такой успокаивающий жест, но я задрожала сильнее. Почему-то ответ вертелся на языке сам собой: Кирмос лин де Блайт, Чёрный Консул. Не-человек, порождение тьмы. Распускает леденящие душу свои липкие руки, щупальца, когти, зубы. Пугает, чтобы я покрывалась холодным потом, ослабляет кровавой магией. Окутывает разум тёплым, сладковатым запахом пряного хмеля и крови. Он пришёл за мной, он сам меня убьёт… Только почему я до сих пор жива?
— Несчастная Мелли!.. — раздалось со сцены. — Ты его невольница отныне, он управляет тобой, как кукольник! Ты погубила себя и своего сына!