Серые земли Эдема

Он щелчком отправляет окурок в Стикс:
— Ладно, разбегаемся. Ты теперь и без «волжанки» доберёшься. Просто представь отчётливо, куда ты хочешь. Всё равно придётся привыкать.
— А ты куда? — я тоже с готовностью перехожу на «ты». — Даже не знаю, как тебя зовут.
— Неважно, — пожимает плечами собеседник. — Здесь обычно не бывает имён. И куда попадёшь, тоже не знаешь. Мало кто сам выбирает путь, и такие в Лимб обычно не попадают.
Не подав руки на прощанье, он идёт прочь, что-то насвистывая, а я вдруг замечаю, что прохода в зарослях, через который мы проехали к Исейону, больше нет. Но моего спутника это, похоже, не беспокоит, где-то посередине площади он просто исчезает. Я вздрагиваю, а потом вспоминаю его совет.
Так, попытаемся представить: заснеженная площадь перед институтом, колонны у входа…
И почти утыкаюсь носом в одну из них. Площадь сумрачна и безлюдна, огромного пса не видать. Я боязливо поднимаюсь по ступеням…
Пёс выпрыгивает откуда-то со стороны, и раздаётся такой рык, что я обмираю. Снова кошмарная чёрная морда у моего лица! Я хочу повернуться, чтобы бежать, но ноги не слушаются…
«А куда бежать? — мелькает сумасшедшая мысль. — Он везде догонит».
А следом в голову приходит другая…
«Вы зря боитесь. Этот мир очень пластичен и подчиняется силе мысли. Если испытываете страх перед кем-то, то он немедленно станет вашим врагом. А может стать и другом…».
Один раз у меня уже получилось!
— Привет, Рок, — сипло говорю я собачине, готовой откусить мне голову. — Не скучал без меня?
И продолжаю нести всякую ахинею.
Пёс придвигается вплотную, утробно рыча, обдавая жаром из пасти, а потом вдруг поворачивается и толкает плечом. Шерсть оказывается жёсткой, от толчка я едва не падаю. Пёс повторяет странное действие, и безумная догадка приходит мне в голову — огромный зверь просто хочет потереться о мою ногу, как простая собака.
Только для этого он слишком велик.
— Хорошая собачка, — трясущимся голосом говорю я, запуская пальцы в похожую на спутанную проволоку шерсть.
А пёс снова рычит и кладёт тяжеленную голову мне на плечо, язык горячо скользит по щеке.
— До свидания, Рок, — бормочу я, пробираясь вдоль собачьего бока к входу.
И юркаю в дверь.
Будка охранника пуста, лампы в коридоре еле тлеют. В дверях лаборатории я приостанавливаюсь, боясь увидеть в кресле своё распростёртое тело.
Делаю шаг… но в кресле никого нет. Я на миг пугаюсь — вдруг полностью перешёл в этот мир и теперь продолжу существование в виде призрака? — но потом вспоминаю, что сместилась лишь моя точка восприятия, а не само тело.
Всё гаснет, будто выключили свет…
Я очнулся, полулёжа в кресле: майка прилипла к спине, тело била дрожь. Надо мною нависла какая-то тень.
— Наконец-то! — я с трудом узнал голос Романа. — Ты был в обмороке так долго, что хотел вызвать врача…
Я кое-как сел, зубы стучали так, что боялся откусить язык. Всё-таки сумел выговорить:
— П-пить.
Роман отодвинулся, и я смог сфокусировать взгляд: замызганный халат, лохматые волосы, лихорадочно блестящие глаза. Он наморщил лоб и решительно сказал:
— Вот что. Выпей-ка спирту. Быстрее придёшь в себя.
Скрылся куда-то и вернулся с полным стаканом.
— Это чистый, я немного разбавил.
Я взял стакан, но рука тряслась так, что пришлось брать обеими. Прижал к губам и выпил словно воду, глоток за глотком.
Роман глядел с изумлением:
— Ну, ты даёшь… — выдохнул он.
Горячая волна прошла по телу, и в глазах окончательно прояснилось. Снова лаборатория: тусклый экран монитора, озабоченное лицо Романа.
— Всё, — упавшим голосом сказал я. — Больше туда ни ногой.
— Узнал что-нибудь? — прошептал Роман.
— А… — я потёр лоб ледяными пальцами. Снова всё померкло на миг, и я увидел светящуюся спираль, а рядом яркую безделушку, похожую на странное ювелирное украшение. — Дай карандаш и бумагу.
Роман выхватил из ящика лист бумаги и авторучку.
— Вот… — я с возможным тщанием нарисовал спираль, а потом стал перерисовать безделушку. Занятно — то, что я считал финтифлюшками, оказалось цифрами, и вообще получилась некая формула. — Не понимаю, что всё это значит, и знать не хочу. А ты, мне сказали, за эту ерунду здорово поплатишься.
Наконец-то стало тепло, я почувствовал приятное расслабление. Похоже, спирт начал действовать.
Роман с недоумением посмотрел на меня, потом на бумажку.
— Действительно, ерунда, — согласился он. — Я понимаю смысл, но такая низкая концентрация… И значения — бред какой-то, ничего не получится. А спираль зачем?..
Он тоже потёр лоб и нахмурился.
— Ладно, — я с трудом встал, и пол мягко попытался уйти из-под ног. — Из-за этой ерунды я побывал, чёрт знает где. Сначала меня чуть не сожрала псина вроде описанной в сказке Андерсена, с глазами как тарелки. Потом я слышал пение птицы Гамаюн и, по-моему, оно сулило мне одни неприятности. Затем любовался цветочками на берегу реки мёртвых. Ещё попал в какой-то сумасшедший музей и беседовал с типом, который носит на поясе меч и говорит загадками… С меня хватит, иду спать.
Роман оторвался от бумажки:
— Может, тебя проводить?
— Дошёл до хранилища Изиды, дойду и до кровати, — упрямо сказал я.
Не без труда отыскал дверь и оглянулся. Роман опять склонился над листком, ероша волосы. Вот ведь ничего человеку не надо: хлебом не корми, а дай раскрыть очередную загадку природы. Но это хотя бы благороднее, чем торговать водкой. А у меня какая цель?..
Я вздохнул и побрёл по пустынным коридорам, словно опять возвращаясь в сумрачный сон. В окна светила луна, смутно белели сопки, и казалось — снова огромная собака крадётся за мной, а впереди ожидает проводник с меловым лицом…
Но я добрался до квартиры без приключений и, не раздеваясь, завалился на диван. К счастью, ночь прошла без снов.
    
6. Хижина в снегах
Минуло несколько дней. Роман на занятиях не показывался, хотя и раньше бывал редко, а я вёл студентов сквозь дебри средневековой философии. Чтобы показать извилистые пути становления европейской науки, выбрал трактат Лудовико-Мария Синистрари «О демониалитете и бестиалитете инкубов и суккубов». Заодно и развлекутся.
Не от хорошей жизни я стал интересоваться всякой чертовщиной…
С точки зрения того времени, Синистрари был учёным: он собирал факты и пытался их истолковать, опираясь на логику и суждения таких авторитетов, как Аристотель и Фома Аквинский. Правда, факты он собирал с современной точки зрения странные — о сношениях людей с суккубами и инкубами. Синистрари пересказывал истории о женщинах, которых домогались инкубы — демонические существа мужского пола, и о суккубах, которые в облике прекрасных женщин соблазняли мужчин.