В землях заката
— Заходи, Юджин, — помахал он очками.
Комната Грегори оказалась небольшой: стол с компьютерным дисплеем и кучей журналов, по-армейски тщательно застеленная кровать, а на стене громоздкое оружие, похожее на автомат-переросток.
Проследив взгляд Варламова, Грегори улыбнулся:
— Как ты думаешь, что это такое? Возьми в руки, не бойся.
Против ожидания, автомат оказался не тяжелее двустволки, с которой Варламов хаживал по лесам вокруг Кандалы.
— Стреляет гиперзвуковыми пулями, — с гордостью объяснил Грегори. — Летят в пять раз быстрее звука, можно танк расстрелять. Таких мало выпустили, оружие дорогое и не очень практичное… Выпей-ка виски, Юджин, а то у тебя вид замученный. И зови меня просто Грегори, без всяких «сэров».
Варламов осторожно повесил автомат и взял протянутый стаканчик с желтоватой жидкостью. Вкус показался маслянистым, горло слегка обожгло. Грегори махнул рукой на стул, и Варламов сел, чувствуя, как по телу расходится приятное тепло.
— Джанет вернётся не раньше пяти, — продолжал Грегори, — есть время поболтать. Послушай, Юджин, так из-за чего началась та чёртова война? Что говорят об этом в России?
Варламов поставил стаканчик на край стола. Военной историей не интересовался, так что просто повторил слова Сирина.
— Я слышал, что началось с диверсии против наших спутников. Возможно, не без участия американских спецслужб. Включились установки «чёрного света» — говорят, что их создали для радиоэлектронной войны, и компьютеры на земле стали сходить с ума. Наверное, ваше руководство решило, что это мы напали на Америку — и последовал удар высокоточным оружием. В ответ наши стали сбивать американские «Томагавки» и самолёты, и тоже запустили десяток-другой ракет. Однако компьютерные системы пошли в разнос из-за «чёрного света», так что настоящей ядерной войны не получилось…
Грегори передёрнуло:
— Начали не мы…
Он залпом проглотил виски и продолжал:
— Случилось странное. Всё было более-менее спокойно, и вдруг на Америку обрушилась эта напасть — «чёрный свет». Солнечное излучение меркло, люди и компьютеры выходили из строя. Система НОРАД стала выдавать сигналы, что Америка подвергается ракетной атаке, и сочли инициатором Россию. Не было времени выяснять, зачем ей это понадобилось: мы могли остаться слепыми и глухими. Тогда и был нанесён удар — с целью обезоружить вероятного противника. Ракеты по центрам управления, уничтожение спутников и прочее… План, естественно, был составлен заранее, а технология отработана в Югославии, Ираке, Иране и других местах. Всё довольно гуманно — разрушение военной инфраструктуры при минимуме жертв среди гражданского населения…
Грегори прижал пальцем задёргавшееся веко и умолк.
Варламов пожал плечами:
— Прямо как в вестернах. Там герой сначала стреляет, а потом думает. Хотя мама говорила, что это типично для американцев.
Грегори невесело улыбнулся:
— И у нас не исключают, что компьютеры НОРАД ошиблись. Это могло быть результатом воздействия «чёрного света» или атаки хакеров. Из дата центра в Юта поступило предупреждение, что компьютерная сеть могла быть взломана, но на детальный анализ им не хватило времени. Слишком большие массивы информации пришлось перерабатывать…
Грегори потрогал левый висок:
— К счастью, ваши не ответили массированным ударом. Над Америкой взорвалось всего несколько ядерных зарядов, целями были военные объекты. Самым страшным оказался подводный ядерный взрыв близ Нью-Йорка, погибло около десяти миллионов человек. После этого вице-президент отдал приказ прекратить боевые действия, и с Россией заключили перемирие. Настоящий кошмар начался потом… Что у вас известно о «чёрном свете»?
Варламов нахмурился:
— Мало. Насколько я знаю, секрет утерян…
Он запнулся — словно тень накрыла комнату, и слегка похолодало.
— Нам природа этого излучения неизвестна, — уныло сказал Грегори. — У нас работали над ЭМИ — оружием электромагнитного импульса. Так вот, «чёрный свет» действовал похоже, но влиял не только на электронные чипы, но и клетки живых организмов. В результате клетки и микросхемы начинали поглощать энергию из окружающей среды. Компьютеры шли в разнос, а люди впадали в сильнейшую эйфорию — как от наркотиков или большой дозы виски…
Грегори покосился на бутылку, но больше наливать не стал.
— Вдобавок возникали галлюцинации, как от ЛСД. Воевать в таком состоянии невозможно, так что оружие получилось замечательное… Затем наступал глубокий сон, и всё проходило казалось без следа. Самое страшное начиналось потом. В живых клетках происходили злокачественные изменения, и вскоре мутации захватывали весь организм. Развивались молниеносные формы рака или чёрное бешенство, когда люди грызли друг друга, дерево и даже металл. В конце всегда приходила смерть. От последствий этого излучения за несколько лет умерли миллионы американцев! И не меньше в России. На огромных пространствах возникли Тёмные зоны, где жизнь оказалась чудовищно деформирована. В Америке пытались разгадать природу «чёрного света», но безрезультатно…
На щеках Грегори появились красные пятна, он стал задыхаться и умолк.
Варламову захотелось показать образованность:
— В школе нам рассказывали о русском учёном, кажется Гумилёве. Он полагал, что иногда из космоса приходит излучение, которое резко повышает уровень биохимической энергии. Может, кто-то научился вызывать такое излучение искусственно?..
Он почувствовал неловкость и добавил:
— Что толку выяснять? Есть русская пословица: «После драки кулаками не машут». Наши политики не доверяли друг другу, учёные разрабатывали новые виды оружия, а теперь сидим в дерьме и разбираемся: кто начал войну и кто кого победил?
Грегори раздвинул губы в безрадостной улыбке.
— Во всяком случае, не мы. Что осталось от Америки? Полтора десятка Территорий, Тёмные зоны и мёртвые города.
Варламов пожал плечами:
— В России не лучше.
Он поднялся наверх и ещё на лестнице перестал думать о войне — дело прошлое. Войдя в комнату, огляделся.
Тени ветвей качались по белым стенам. В зеркальном шкафу отражались окна, и в их глубине тоже колыхалась зелёная листва дубов. Между окон стоял белый комод — ручки ящиков сияли золотом, словно первые листья осени слетели в комнату.
На стене висела картина в коричневой рамке. Варламов подошёл ближе — это оказалась искусно сделанная фотография. С неё улыбалась девушка с уложенными в сложную причёску золотыми волосами.
И сердце Варламова забилось чаще: так же выглядела его мать, когда приехала в Россию — он хорошо помнил её девичье фото из бережно хранимого альбомчика… Не сразу сообразил, что на фотографии всё-таки другая женщина.
Из замешательства его вывел донёсшийся снизу телефонный звонок, а потом окрик Грегори: