В землях заката

Сирин метнулся к одному из них, открыл люк в борту, стал что-то делать…
И снова оказался рядом.
— Залезай!
Варламов пошарил глазами, но не отыскал лесенки, а прозрачный колпак кабины был высоко. Сирин толкнул к оранжевому трапу, спустившемуся из недр самолёта. Варламов взобрался к маленькому стеклянному небу над двумя креслами, увидел множество приборов и опустился в правое кресло, стараясь ничего не касаться.
Сирин ловко уселся в кресло рядом. Он что-то торопливо проверял, чем-то щёлкал. Потом перегнулся через проход:
— Упакуем тебя как следует. В полёте будем говорить через шлемофон и дышать через трубочку. Высоко пойдём, а самолёт старый — вдруг разгерметизация.
Некоторое время он возился, пока Варламов не почувствовал себя спелёнатым как младенец. Рот закрыла пахнущая химией маска. Но дышалось легко.
— Ну, всё! — Трап поднялся и замкнул их в металлическом чреве. — Поехали!
Голос прозвучал странно, и Варламов понял, что слышит его через шлемофон.
Самолёт задрожал, сзади послышался мощный рык. По полу ангара побежали пыльные вихри.
Краем глаза Варламов уловил другое движение. Дверь, ведущая к озеру, отлетела, переворачиваясь в облаке дыма. Мгновением позже в ангар ворвались двое. Рты разевались в беззвучном крике, один человек поднял что-то блестящее. Словно электрический разряд пронизал тело Варламова.
— Эй! — крикнул он.
Сирин покосился, но сразу отвернул голову. Потянул за что-то — воздух задрожал, очертания предметов исказились. Варламов увидел, как двух людей отшвырнуло к стене. Пол ангара двинулся навстречу, швы между бетонных плит плыли всё быстрее. Варламов глянул вперёд и испугался: вереница ламп укорачивалась на глазах.
— Постой! — испуганно сказал он. — Впереди ведь стена…
День обещал быть ясным, одним из последних перед дождливой осенью. Из тумана вставало солнце, и только дым от развалин домика нарушал безмятежность пейзажа… Вдруг из недр лесистого холма послышался гул, задрожала земля. С металлическим лязгом часть скалы отъехала в сторону, открыв тускло освещённый туннель. Гул превратился в гром, огромная хищная птица вырвалась из туннеля и взмыла в небо на косых столбах дыма и пламени. Вскоре она скрылась из виду, а в небе появился белый инверсионный след, уходя на северо-запад…
    
2. Сирин
Раньше Варламову доводилось летать только на вертолёте, и он поразился, как быстро уходит вниз земля: вот видно два-три озера, а вот их уже много, но они гораздо мельче — словно осколки зеркала рассыпаны по зелёной равнине. Хотя было не до любования пейзажем: вдавливало в кресло так, что было трудно дышать. Небо быстро темнело. Варламова не удивило бы, появись на нём звёзды.
— Ну как? — Сирин держал штурвал непринуждённо, словно летал каждый день. — Если тянет наложить в штаны, так сзади унитаз есть.
— Пошёл ты, — сердито сказал Варламов. Дышать стало легче, надсадный гул притих. — А ты, оказывается, неплохой пилот.
— А как же? Честь имею доложить, отличник боевой и политической подготовки Михаил Сирин. Ну, пока всё. Вышли на сверхзвук.
Варламов покосился на солнце, ослепительно сиявшее позади правого крыла — хорошо, что глаза прикрывало тёмное стекло шлема.
— Ты ведь говорил, что нам в Петрозаводск, — озадаченно спросил он. — А почему летим на север? Петрозаводск ведь на юге.
— Быстро сориентировался. — Голос Сирина прозвучал странно, он не повернул головы. — На охоту ходишь?
— Бывает. А в чём дело, Михаил?
— Не летим мы в Петрозаводск, — нехотя ответил Сирин. — Голову мне оторвут в твоём Петрозаводске. Да и вообще в России.
— А куда? — обалдело спросил Варламов.
— Как ты и предлагал. За океан, в Америку.
У Варламова открылся рот: что за ерунда? Сердце тревожно забилось.
— Зачем? Да тебя под трибунал отдадут!
— Под американский, что ли? — усмехнулся Сирин. — Знаешь что, Евгений! Я, наверное, плохой патриот. Но не могу простить, что жена и дочка где-то там лежат. Что не защитили их наши политики и военные, которые только обещать умеют, да водку жрать. А потом, у меня ещё причина есть. Не стану о ней говорить, тебе спокойнее будет. Только надо мне исчезнуть отсюда. Хорошо, что ты идею подал, и я успел маршрут просчитать.
Варламов тоскливо поглядел вниз: словно сумерки накрыли зелёную гладь леса, проплешины сопок и зеркальца озёр. Самолёт не машина — в воздухе не выйдешь. Даже с парашютом прыгать нельзя, внизу уже Тёмная зона. Да и не прыгал никогда с парашютом… Варламов ощутил озноб: ну и влип!
— Да не волнуйся, Евгений, — снисходительно сказал Сирин. — Повидаешь Америку, в английском попрактикуешься. На базе оставаться всё равно нельзя было. Это не террористы, а кое-кто похуже. Есть у меня догадки.
— А кто? — машинально спросил Варламов, но ответа не дождался.
Хотя особо и не ждал, был слишком растерян. Оставить дом, привычную Кандалу… Да что Кандалу — Варламов вдруг сообразил, что покидает Россию! В животе словно образовался ледяной ком: когда-то мать прилетела из другой страны, но с тех пор мир изменился — между населёнными областями пролегли Тёмные зоны, и путешествия стали опасны…
Варламов открыл было рот, чтобы упросить Сирина отказаться от безумной затеи. Ведь ещё можно повернуть на Петрозаводск… И закрыл, не произнеся ни слова.
А что его ждёт дома? Ну, станет инженером или второстепенным начальником, женится и нарожает детей. Выезжать будет только на рыбалку. А тут открывалась возможность повидать мир. Он вдруг отчётливо понял, что другого такого случая в жизни не представится.
И решился.
— Ладно, я с тобой, — сказал он хрипло и чуть не рассмеялся: как будто Сирин оставил ему выбор?
И вдруг вспомнил сон: так вот почему мать помахала ему рукой!..
— Ну и лады, — бодро сказал Сирин. — Часа через четыре долетим, если не собьют.
— А могут сбить? — опасливо поинтересовался Варламов.
— Над Европой некому. А вот НОРАД, шут её знает, может и действует.
— Это что такое? — удивился Варламов.
— Противовоздушная оборона Северной Америки, — пояснил Сирин. — До Штатов наши не летали, мы первые будем. Да ты не волнуйся, Евгений. Если что, катапультируемся. Тебя отстреливает вместе с креслом, а парашют сам раскроется. Только бы не над морем, хотя в комплекте и надувная лодка есть. Но я думаю, наша птичка НОРАД не по зубам. Если она там вообще осталась.
Про отстреливание Варламову не понравилось, про море тем более. Но делать было нечего, и он стал глядеть вниз.
— Мы над Финляндией, — сообщил Сирин.
Он смотрел на дисплей, где смещалось изображение карты. В центре дисплея светилась точка, и Варламов понял, что она обозначает положение самолёта. Внизу ничего не изменилось: лес, сопки, озёра. Только вдали показались снежные горы. Приблизились, сверкая под солнцем, и вскоре оказались под самолётом.