Роза Севера

— Снимите куртку и садитесь, Юджин-сан. Я сейчас.
Немного погодя девушка вернулась с чемоданчиком. Она успела переодеться в серый длинный халат, подпоясанный кушаком — вероятно, пресловутое японское кимоно. Став на колени, достала из чемоданчика склянку с коричневой жидкостью, какие-то пакетики и бинты.
Варламов протянул руку, и японка стала обрабатывать раны. Он зашипел от боли, жидкость в бутылке оказалась жгучей. Девушка глянула как будто с удивлением (а глаза красивые, серо-зеленые, почти как у Джанет). Тщательно наложила на глубокие порезы стягивающий пластырь.
— Обойдемся без швов. Через три дня пластырь рассосется. А еще забинтуем, чтобы не двигали пальцами раньше времени.
— А вы хорошо знаете английский, Майко, — похвалил Варламов.
Снова мимолетная улыбка.
— Пожалуйста, называйте меня тоже по имени, Сацуки. Мне будет приятно. А английскому в языковой школе учил американец. Все девушки… — японка запнулась — испытывали любовь к нему. Но посмотрим вас дальше.
Варламов кое-как расстегнул рубашку. По груди уже расплылся внушительный синяк. Сацуки пощупала жесткими пальчиками, на этот раз смог удержаться от стона.
— Ребра целы. Хватит мази и пластыря. Где еще?
Этот пластырь приятно холодил тело. Варламов повернулся и вытянул рубашку из брюк. Сацуки цокнула языком.
— Хорошо, что цепь была без шипов, иначе повредила бы позвоночник. А так хватит мази. Это особые составы, для боевых условий.
Варламов поморщился, какие еще боевые условия?
— Спасибо, — пробормотал он, заправляя рубашку.
— Всегда к вашим услугам, Юджин-сан. Что хотите еще?
— Поесть. — Варламов испытывал зверский голод.
— Конечно, — девушка поднялась с колен. — Но сначала ванна.
— Куда мне с этими пластырями? — удивился Варламов.
— Это японская ванна, фуро. Идемте.
Сацуки вышла на веранду, повозилась со шлангом и стала наливать в бочку воду. Оттуда заклубился пар.
— Здесь есть горячие источники, — пояснила японка. — Хоть какие-то… удовольствия.
Она зашла в барак и вернулась с простыней и полотенцем.
— Раздевайтесь и залезайте. Японцы погружаются сразу, но вам надо привыкнуть. Вода очень горячая.
Она скромно отвернулась. Варламов с трудом снял одежду, поежился от холодного ветра с моря и забрался в бочку. Перевязанная рука мешала, но залезть помогла приступка.
Внутри оказалась доска для сидения, вода обожгла голени и бедра, и продолжала подниматься. Сацуки присела на корточки, следя за уровнем. Когда вода дошла до синяка на груди Варламова, закрыла кран.
— Посидите так несколько минут.
Жар проникал, казалось, до мозга костей.
— Зато хорошо согревает. — Сацуки наблюдала за гримасами Варламова. — Осень и зима в Японии холодные, а здесь еще холоднее. Но пока хватит.
«Здесь?..». Разве он не в Японии?
Девушка отвернулась, пока Варламов вылезал, и, не глядя, подала ему полотенце.
— Разотрите тело, завернитесь в простыню и идите в помещение. Надо полежать.
Он послушно зашел в комнату и лег на диван. Казалось, каждая клеточка тела пропиталась теплом, и Варламов нежилось в нем. Лицо приятно обдувал ветерок из открытого окна. Стало хорошо, давно так не было. Теплота, почти домашний уют — а ведь он далеко от дома, на чужой земле, в забытом Богом уголке японского побережья…
Заглянула Сацуки.
— Скоро принесу ужин. Я буду заниматься вашей одеждой, поэтому пока наденьте юката — халат.
Она легонько вздохнула, длинные высказывания давались ей нелегко.
На стуле лежал халат — серый, с орнаментом и широкими рукавами. Варламов скинул простыню и облачился в японское одеяние. Бегло осмотрел комнату. В одной стене дверь в неказистый туалет, а рядом кухонька, с водопроводной раковиной и электроплиткой. Но тоже все надраено.
Вскоре появилась Сацуки с подносом. Видимо, еда была приготовлена заранее.
— Вашу одежду я почищу и попробую починить. До завтра она вам не понадобится. Поешьте и отдыхайте.
Она поставила поднос на стол, достала из шкафа постельные принадлежности и быстро расстелила на диване. Затем низко поклонилась и попятилась к двери.
— Спасибо, Сацуки, — сказал Варламов.
Еда была непривычной, хотя суши пробовал в японских ресторанчиках Ванкувера. Кроме него была горячая густая лапша с яйцом, ломтиками мяса и овощами. Хорошо, что прилагалась ложка, хотя орудовать ею пришлось левой рукой. Очень вкусно и сытно, наконец-то стал стихать голод. Потом коричневый рис, а вдобавок подогретое саке, которое Варламов осторожно выпил. Хотя вряд ли ему собирались подмешивать снотворное в этот раз.
Поев, подошел закрыть окно. Море превратилось в темно-синюю бездну, чернели силуэты судов, уныло свистел ветер. Варламов нашел выключатель, и комнату осветил желтоватый свет лампочки — не видел таких уже давно. Тоже с прежних времен?
Вышел на веранду, на улице темно и как будто никого нет. Но бежать некуда: он даже не знает, где находится. У соседней двери стоят резиновые сапожки, по размеру женские — похоже, Сацуки ночует рядом. Варламов вернулся в комнату (на двери никакого запора), прямо в халате лег на кровать и накрылся хлипким одеялом. Рука ныла, но тело еще помнило горячую ванну, и быстро уснул.
Разбудил его солнечный свет. Варламов подошел к окну: солнце висело над туманным морем, и дощатые стены бараков розовели в утреннем свете. Он в стране восходящего солнца.
Вскоре вошла Сацуки со стопкой выглаженной одежды и починенной курткой. Вышла, пока пленник переодевался. Варламов вспомнил про изумруд — тот опять оказался на месте. Должно быть, Сацуки вынимала его, когда гладила рубашку: что она подумала о драгоценном камне?.. Девушка появилась снова, уже с завтраком. Когда только спала?
На этот раз еда была проще — пропаренный рис и печеная рыба, похожая на лосося. Но тоже вкусно. Когда Сацуки вернулась за посудой, Варламов поблагодарил ее. Та, похоже, опять удивилась.
— Можете погулять, — сказала она, — но далеко не отходите. Вас навестит учитель.
Последнее слово она заметно подчеркнула.
Варламов пожал плечами. Когда Сацуки вышла, с трудом надел куртку и ботинки. Неудобно было завязывать шнурки — лучше бы опять туфли, но надолго ли их хватит?
Он хмуро вышел на улицу. И здесь она была выстлана бетонными плитами, а дома имели нежилой вид, только пара зданий ухожена. Похоже, раньше это был рыбачий поселок. Странная запущенность для Японии, рыболовство здесь должно процветать.
Улица перешла в разбитую дорогу, ведущую в сопки, и Варламов повернул обратно. Гулять было особо негде, не карабкаться же сквозь заросли. Миновал «свой» барак и вышел на дорогу, ведущую вверх по склону холма. За холмом виднелись крыши зданий — похоже, его привели оттуда. Странно, что постройки вдали от побережья. Из зарослей березки выглядывали какие-то ржавые купола.