Роза Севера

За мостом машина съезжает на обычную дорогу, и над путаницей железнодорожных путей вырастают угрюмые фабричные здания. За путями низкий, почти вровень с рельсами, перрон. Небольшое здание вокзала прячется в тени фабричного корпуса, в окнах темно.
Варламов выворачивает руль, и бедный «ровер», прыгая козлом, выбирается на перрон. Струи поземки бегут по серому бетону. Варламов разворачивает машину, но медлит ехать обратно. Когда здесь в последний раз были люди?
Не глуша мотора, он выходит, и ледяной ветер обжигает лицо. На путях несколько вагонов, у вокзала автобус со спущенными шинами, а рядом статуя — фигура сидящего человека.
Что-то странное. Зачем поставили статую посереди перрона?..
Варламов делает несколько шагов. Голове и так холодно в легкой кепке, но теперь он чувствует, как темя будто стягивает морозом.
Что за сумасшедший изваял эту статую?
Воин в латах — железная юбка касается бетона — сидит, широко расставив ноги и уперев руки в колени. Наплечники делают фигуру почти квадратной. Из-под стального шлема смотрят узкие глаза, а углы рта опущены, словно в жестокой гримасе. На поясе — два меча.
Статуя японского самурая на заброшенном руднике Карельской автономии?!
Варламов ежится: воин смотрит так пристально, будто вот-вот заговорит. Боязливо протягивает руку, но, не осмелившись коснуться лица, дотрагивается до пальцев. Облегченно вздыхает — холодный металл.
Еще некоторое время глядит на статую — ветер завывает среди железных конструкций, снежинки холодно касаются лица. Потом поворачивается, чтобы идти к «роверу»…
И застывает на месте.
Человек стоит перед ним — в одном темном халате, несмотря на мороз. Лицо белое и вытянутое, и такая же белая рука лежит на рукояти меча. Глаза то ли прищурены, то ли слегка раскосые…
Опять самурай, только на этот раз как будто живой! Варламов судорожно вздыхает и пятится, пока не упирается спиной в ледяной металл статуи.
Раздается голос, будто скрежет железа по стеклу!
— Ты отступаешь, не открывая спину? Это благоразумно. Но я не вижу у тебя оружия, а это глупо.
Колени Варламова становятся ватными: действительно, оставил двустволку в «ровере».
— Кто ты? — сипло спрашивает он. — Хотя постой, я узнаю тебя…
— Мы встречались на другом континенте, — тонкие губы слегка кривятся. — Но не в этом мире, а в том, что вы иногда называете Тонким.
— Темный воин? — шепчет Варламов. — Но это был персонаж из виртуальной реальности…
— Пожалуй, тебе пора познакомиться с моим мечом, — следует насмешливый ответ. — Твоя шея почувствует, реально стальное лезвие или нет. Впрочем, не обязательно спешить, перед смертью люди бывают занятными собеседниками. Чего-нибудь выпьем для начала, здесь есть буфет.
Обходит Варламова, задев его ножнами меча, и идет к вокзалу.
Какой буфет? Тридцать лет прошло, как здесь кто-то обедал. Но делать нечего, и Варламов плетется следом.
Дверь со скрипом отворяется, внутри пыльно и сумрачно. К его удивлению, загорается тусклый желтый свет. Самурай берет со стойки два стакана и ставит на столик. Из-под полы халата достает фляжку.
— Позаимствовал тут у одного, — неопределенно говорит он. — Хотя жуткая дрянь. Садись!
Варламов садится на стул, сиденье ледяное.
— Выпьем за твою смерть, — поднимает стакан неожиданный собутыльник. — Согласись, она будет поэтичнее, чем в каком-то американском отеле. На твоей родине, под летящим снегом.
Шутник хренов. Варламов скрипит зубами, однако пьет, не хочется праздновать труса. От жидкости дерет горло, похоже на сырой спирт. И закуски нет.
Самурай пьет, медленно двигая кадыком. Ударить бы по нему ребром ладони, но видно, что другая рука на рукояти меча. Небось, того и ждет.
— Хотел спросить тебя, — собеседник ставит стакан. — Когда всё наконец закончится: поколотите друг друга, снова придет Распятый. Что дальше? Будете петь Ему осанну? Не слишком ли скучный конец?
— Не понимаю, — тупо говорит Варламов.
— Я про конец времен. — Глаза его недруга походят на перламутровые раковины с черными дырами зрачков. — До него осталось всего столетие или два, хотя ты не доживешь. Армагеддон и прочая библейская чепуха. Но многое действительно сбудется.
— Никогда не задумывался, — тоскливо отвечает Варламов. Голова слегка кружится от выпитого зелья, а тут еще этот бред.
— Так подумай, — насмешливо советует собеседник. — Пока есть чем.
Юмор висельника, хотя висельник-то скорее он. Что бы сказать этому липовому самураю? Что-нибудь из литературы этого сорта, благо почитывал такую после встречи с Морихеи.
Вот оно, о «Великом пределе»!
Варламов откашливается и говорит:
— Один японец писал, что события имеют в себе скрытую тенденцию к своей противоположности. Она особо проявляется, когда явление достигает своего апогея, Великого Предела. После этого обычно следует провал в противоположность. Так что, если настанет рай на Земле, то возможно, он каким-то образом обратится в ад. Или что-то подобное. Вы-то, наверное, увидите.
— Гм, — собутыльник ухмыляется. — Интересная мысль. Пожалуй, я дам тебе меч. Умрешь как воин.
Толку от этого…
Темный воин распрямляется гибко, как кобра… и тут же садится обратно.
— Ну вот, — говорит невесело. — Только хотел развлечься…
Легкий шелест в воздухе. Аромат роз или иных цветов — Варламов не помнит такого. Женщина вдруг оказывается за столом, и сердце приостанавливается, а потом начинает стучать с перебоями.
— Это опять Ты? — хрипло говорит он, пытаясь разглядеть лицо женщины, но оно словно скрыто жемчужной вуалью. Черные глаза мимолетно смотрят на Варламова, и он испытывает будто удар. Тотчас женщина отворачивается.
— Вы забыли про меня, мальчики, — голос колеблется серебряной струной, и легкая насмешка слышна в нем. — Особенно ты, Темный. Я не хочу тратить время, подбирая сотрудников взамен убитых тобой.
— У Тебя, и мало времени?
— Не имеет значения, Темный, — высокомерно отвечает незнакомка. — Кстати, когда ты не можешь орудовать мечом, то опускаешься до булавочных уколов.
Слышен скрежет — и не сразу понятно, что это скрип зубов.
— Пожалуй, я оставлю вас, — тот, кого назвали Темным, вскакивает со стула. — Приятного свидания!
— Еще одна шпилька, — тихо смеется гостья. — Как по-женски!
Дверь хлопает так, что едва не слетает с петель, и Варламов остается один на один с женщиной. Какое свидание, у него вот-вот остановится сердце! По всему телу выступает холодный пот.
— Ты пьешь с исчадиями ада, — укоризненно звучит голос, — но не со мной. Налей мне и себе.