Принцип кентавра (СИ)
К сожалению, Генри не сможет подтвердить мои слова, он два года назад умер. Второй инфаркт и… Вот, собственно, и все, что мне известно. Может, я и забыл какие— то детали….»
Детектив выключил диктофон, а Констант попросил пить. Глаза Юю потемнели и были полны ужаса и боли, ведь её заставили переживать прошлое снова и снова. Она отозвала Барбера в сторонку и сказала:
— Константу надо срочно в больницу, при ожогах страшны не сами раны, а интоксикация организма. Я прошу тебя не медлить. Отвези меня к Губерту Зильберштейну. Я ему сейчас позвоню.
Хью уже ничему не удивлялся, он кивнул и позволил Юю руководить ситуацией.
Юю дозвонилась Зильберштейну довольно быстро, но говорила с ним долго. Хью деликатно ушёл в кухню, где уже был накрыт нехитрый ужин. На правах друга он сел за стол, Трулте хмуро придвинула ему тарелку с картошкой и крупно порезанной курицей.
— Что решили делать? — без особых церемоний спросила она.
— Скоро уедем. С Константом. — сообщил с набитым ртом Барбер. Трулте удовлетворённо кивнула. А Федерик спросил, нужна ли помощь. Хью отрицательно помотал головой.
— У нас есть две тысячи франков, — неожиданно сказала Трулте. — это Майер — миллионерша, а Брегер деньги пригодятся.
— Спасибо, — Хью улыбнулся и попросил кружку чаю.
— Трулте, а ты знала, что Юю жива?
— Нет, но когда я её увидела в нашем кафе сегодня вечером — я ничуть не удивилась. С этой чертовки станется, — Трулте засмеялась.
— А откуда у Юю был адрес вашего кафе?
— Мы тоже спросили её об этом, она ответила, что один сыщик дал ей отчёт о поисках Юю Майер, а там был этот адрес, — Трулте улыбнулась.
Хью покраснел, вспомнив, что выслал копию отчёта Борису Казарину.
Юю вошла в кухню с озабоченным видом
— Губерт согласился помочь, он приедет через час-полтора.
— Поешь давайЮ — заботливо сказала Трулте и наполнила тарелку картошкой и мясом.
— Трулте прекрасно готовит, и как только с малышом всё успевает, — с гордостью сказал Федерик.
— Славно у вас, — сказала Юю, жуя и посматривая по сторонам.
— Да ладно, — фыркнула Трулте, — достойная бедность.
И все засмеялись. Хью улыбнулся, не понимая шутки.
— Это Бо так приговаривала, когда ругала нас за проделки. Когда испортим что-то или намусорим. Она говорила, что мы ведём себя как цыгане. Достойная бедность — вот как надо себя вести, — сказала Юю, приканчивая порцию.
— И к тебе это относилось? — спросил Барбер.
— Ко мне, прежде всего. Я же не Майер, я некровная дочь Якоба.
Хью так и сел, не зная уже, что отвечать. Все остальные тоже замолчали, словно поражённые громом.
Глава 25. История Юю глазами Губерта Зильберштейна
— Почему, как вы думаете, все проблемы семьи Майеров с легкостью спихнули на меня? Отчего я жила одна в полуразрушенном особняке после пожара? Почему Лилиан Майер без боя отдала меня полиции и психиатрам? Почему не искала после побега? — спрашивала веселым тоном Юю, но в глазах ее сверкали капельки слёз.
— Ты — не Майер, — вздохнула Трулте и подошла к своей подруге, обняв ее за плечи.
— Да, я не Майер, я Брегер. Брегер — фамилия моей матери до замужества. Об этом мало кто знал. Разумеется, все Майеры были в курсе, Бо Олливен и Смолланды, разве что за исключением Константа.
— Теперь все становится на свои места, — покивал головой Хью, переваривая информацию.
— Ну, или почти всё, — лукаво заметила Юю-Лаура.
— А твоя мать? Где она? — вмешался Федерик.
— Она умерла в сумасшедшем доме, я ее почти не помню. Отрывочные какие-то воспоминания. Якоб женился на ней, когда мне было полтора года. Она была манекенщицей, или как теперь говорят — моделью. Кто мой настоящий отец — я не знаю. Наверное, русский космонавт, — сказала Юю, и все засмеялись.
— Наверное, поэтому ты так любишь русских, — в тон ей пошутил Барбер.
— Якоб удочерил меня, всю процедуру провел официально и тайно. Видимо, очень любил мою мать. Говорил мне всегда, что я очень на нее похожа. У меня есть несколько вырезок из журналов с ее фотографиями. Это единственное, что я забрала из дома Майеров, когда ушла от них.
— Лилиан Майер, видимо, не очень обрадовалась тому, что появилась еще одна Майер, — уточнил детектив.
— Да, это так. Она не сразу узнала, а только в 1972 году, и избила меня, будто я виновата в том, что Якоб удочерил меня. Это случилось незадолго до пожара.
— А когда Лилиан узнала, что Якоб сделал на тебя завещание?
— Мне кажется, что до пожара Лилиан об этом не знала. Якоб ей не доверял ей, и хотел иметь гарантии своей безопасности. О, я это поняла уже потом, когда повзрослела. Якоб боялся, что его убьют. Он все делал наперекор Лилиан Майер. И она могла запросто от него избавиться. А раз наследницей состояния становилась Миранда Майер, то и смысл в его убийстве пропадал. Майеры ничего не получали от реальной смерти Якоба.
— Почему он боялся своих? В голове не укладывается! Это же бесчеловечно! — спросил пораженный Федерик и обнял Трулте, как самое дорогое, что было у него.
— Видимо, он знал, на что они способны ради денег. Якоб никогда не хотел заниматься бизнесом, но его отец оставил завещание на его имя, и жена почти ничего не получила после смерти старого Майера. Якоб мне говорил, что у него никогда не получалось руководить пивной империей, хотя он и старался, как мог. Но и отдать бразды правления матери он не хотел, потому что привык жить на широкую ногу, а мать его бы посадила на хлеб и воду. И потому он потихоньку распродавал активы империи, пока мать не узнала об этом.
— Сколько грязи! — воскликнула Трулте.
— Да, и это еще не все — Юю провела ладонью по лбу, словно смахивала усталость. — Якоб заключил сделку, по которой он продавал свой пакет акций какой-то международной компании. Эта сделка должна была быть одобрена советом директоров. Когда Лилиан Майер об этом узнала, то она пригрозила Якобу, что убьет его, если он сделает это. Но и расторгнуть контракт он не мог. Может, боялся, что ему головы не сносить, партнеры его не оставят в покое, слишком многое было поставлено на кон, слишком глубоко увяз…
— И потому он решил инсценировать убийство? — спросила Трулте.
— Нет, об этом он не думал. Он решил инсценировать пожар и гибель, то есть несчастный случай.
— Но подвернулась ты, — подсказал Федерик.
— Но подвернулась я, — грустно сказала Юю, — и всё списали на меня.
— Хватит на сегодня воспоминаний, — резко сказала Трулте, — довели вон девчонку до слёз.
Хью обнял Юю и отвел ее в комнату, где спал Констант. Юю наклонилась над пострадавшим и сказала Хью.
— Спит, но ему хуже. Температура явно поднялась, и бинты снова все мокрые. Где же Губерт…
Губерт Зильберштейн приехал не так, как обещал, а через два часа. За это время Хью Барбер задал Юю тысячу вопросов на тему: «Можно ли доверять ему и что мы будем делать». Как выяснилось, Юю не имела четкого плана и только переживала за жизнь Константа.
Губерт оказался высоким улыбчивым бородачом примерно сорока лет. Он был одет в полосатую видавшую виды рубашку и такую же древнюю серую ветровку. Джинсы не отличались новизной, но и заплат на коленях было только по одной. Губерт крепко стиснул девушку в объятиях, прогремев: «А наша малышка выросла, хоть замуж отдавай!» Но Юю попросила быть говорить потише, так как Трулте с Федериком уже легли спать, да и Констант ворочался, забывшись чутким сном. Губерт однако включил свет и без лишних разговоров раскутал Константа, вытащив его из под пледов.
Довольно беглый осмотр не удовлетворил доктора.
— Пить давали? Температуру измеряли? Сознание терял? — на парочку сыпался поток вопросов.
Ребята отвечали сумбурно. Губерт считал, что оставлять без помощи Константа было нельзя, а перевозить так же опасно. Он оценивал его состояние как стабильно плохое, но без ухудшений.
— Вообще, не представляю, как он убежал из ожогового центра, как он сюда добрел. Все признаки того, что интоксикация организма нарастает. Могут отказать почки, сердце тоже работает с повышенной нагрузкой. Его надо принудительно кормить и поить, неизбежно возникнут проблемы с мочеиспусканием и калоотведением, даже с дыханием, — простите меня за подробности. Обезболивание — обязательно. Терапия в целом. Я его забираю, — сказал врач.