Мой Пилигрим
— В каком смысле «остаться»?
Аурум ушел — за чаем и ужином, оставив нас ненадолго одних. Грим, наконец-то разморозился, снял пальто, разулся и прошел к камину — развернул кресло от него к столу.
— Я бы хотел, Тио, чтобы ты жила здесь. Тут безопасно.
Я с любопытством присмотрелась и невольно отвлеклась от услышанного. Он — дома, в быту. И это потрясающе! В какой из сказок хоть кто-нибудь написал, что драконы могут носить носки? Понятно, что Грим одет по-человечески во все элементы одежды, но я сама себя поймала на том, что есть особый ареол в моем воображении, который до этой минуты не допускал полного реализма. А вдруг сейчас Грим выдохнет, наестся, развалится в кресле, расстегнув ремень на брюках и будет греть свое золотое сердце огнем и выпивкой. Хищническая аура исчезнет, обратив его в полусонного сытого ленивца. Вот получится картина!
Конечно, Грим не станет при гостях, при мне, вот уж совсем-пре-совсем расслабляться. Но все-таки — каков он в час тишины и покоя, а не на улицах и не в войне против Слуг?
— Тио?
— Да с радостью! Но я ни за что не оставлю кота, которого каждый вечер кормлю на чердаке, моего Рыжика. А еще у меня старая собака, потерявшая хозяина, и девочка, потерявшая отца. Мари может работать, закон разрешает, а на деле дите-дитем и ей нужна помощь.
— Дело только в этом?
— Да. Конечно, если здесь нет тюремных правил или армейского устава, а будет дом как дом.
Грим не сел в кресло, сел на стул напротив. Сложил руки, сцепив узловатые пальцы и глядя с противоречивым выражением. Или вот-вот улыбнется, или весь опечалится.
Аурум принес большой медный чайник с деревянной подставкой, глиняные кружки, кувшин молока и хлеб. Поставил плошку сушеных яблок и отдельно для Грима воду.
— Угощайся, Тио. Я сегодня долго сидел с книгами, поэтому ужин без изысков. Здесь так не всегда.
— Спасибо.
Молоко оказалось топленым и нагретым. Я налила его в кружку, чуть разбавила заваркой для аромата и взялась за хлеб. Все свежее и вкусное! Где только достали, затворники? И сколько еще загадок таят эти руины, если дом, Платы Странника, по планировке такой же, а внутри все переделано, и откуда роскошь? Я не с луны свалилась, знаю, что такое ресурсы и как трудно их добывать. Неужели все объясняется магией? Если так, то я тоже хочу!
— Готовите только вы, Аурум?
— Да. К сожалению, ем здесь тоже только я. — Он самокритично похлопал по животу. И сказал о Гриме в третьем лице, ткнув пальцем в него: — А этот упрямец высох на хлебе и воде, как будто в доме нет погребов и кладовых, а с кухни не доносится аппетитных ароматов. Наконец-то есть кто-то, кому могу пожаловаться…
— К вам гости не ходят? Совсем одни?
— Увы. Но, не думай, что мы как дикари — я был женат.
— Ух!
— Да… Келель, милая женщина, которая помогала мне справиться с ершистым характером этого молодого человека, когда он был молодым. Мы не родственники, но Грим — все равно что сын мне… Супругу унес несчастный случай, который даже ветер со всей своей скоростью не смог успеть предотвратить. Последние пять лет этот дом исключительно холостяцкая берлога.
Аурум говорил и говорил, а Грим молчал и уже не смотрел на меня так пристально. Он выпил воду, съел кусок хлеба, и я увидела наконец-то, что он и в этом обычен. Прожевал, проглотил, запил. Да, а в остальном как? Судя по возрасту Аурума, они оба прожили прилично с тех пор, как последний века назад примчался в Черный Замок со своей миссией. Служитель от сана отошел, женщину привел, семья и прочие радости. А Грим?
Паталогический однолюб? Абсолютный аскет? Ему не интересны ни еда, ни женщины, выходит? Он что, как те Пятнадцать Стражей Черного Замка, у которых создатель милостиво отнял желания? Это плохо!
— Мастерская?
Я уловила чуть более интересное слово из всего потока, который старик на радостях вываливал на меня, докладывая о трудностях быта и одиноких вечерах.
— Да, я шью одежду, чтобы развлечь руки, и перевожу книги, чтобы не закисал ум. О, как трудно было достать в городе хорошую швейную машину! Электричество не провести, и в этом тоже беда — работать могу лишь днем, при лампадах — зрение быстро уходит. А вот Гриму все равно — он просиживает у себя сутками, хоть день, хоть ночь.
Я спросила напрямую:
— Как давно вы сюда попали?
Грим вскинул глаза, Аурум поднял брови, но никто не уточнил, почему я выбрала именно это слово — «попали».
— Следующей весной будет полных двадцать лет… давно…
Не сразу Аурум смог продолжать. Сбился, бедняга, с мысли, и какое-то время молчал. Подвигал поближе яблоки, переставлял местами чайник и свою кружку. Выдохнул:
— Какая ты необычная девушка, Тио. И не удивительно, что я так разболтался! Ты же понимаешь, что все не так просто здесь… Что Черный Замок и легенда… для тебя все должно быть необычным и пугающим, но я не вижу и тени сомнений в глазах. Ты будто приходила сюда всегда. Как легко!
— Почему нет? Мало ли что в легендах болтают. Грим вообще переехать предлагает, и я согласна. Жить в сказке — какой дурак откажется?
— Скажи, Тио, а веришь ли ты, что Дух Жажды?..
— Аурум…
Старик спросил осторожно, а вот Грим шепнул предупреждение так, что у меня волосы на руках встали дыбом, словно сквозь дом пролетела шаровая молния и загудел воздух. Даже барабанные перепонки среагировали, дав на миг глухой толчок в уши, и это нечто — волна сильной тревоги, ушла, как круги по воде, в стены и пространство руин.
Я поняла, что больше засиживаться не нужно.
— Ладно… спасибо за ужин, за согрев и общение, но мне еще до квартиры добираться. В выходной могу прийти в гости больше, чем на час, и подробнее послушаю про все, что захотите рассказать.
Аурум растеряно выдохнул:
— Подожди. Останься еще ненадолго, походи здесь, посмотри мою мастерскую. Наверху в левом крыле есть библиотека.
— Потом. Грим, а где мои вещи?
— Идем. — Он поднялся с места. — И я знаю, что сделать, чтобы решить условия твоей задачи. Если ты сможешь заботится обо всех, о ком заботишься, никого не оставляя, ты будешь тут жить?
— Я же сказала.
Мы поднялись наверх и, пройдя вглубь правого коридора, зашли в одну из дверей.
— Милая комната… да! Мой родной!
Не разглядела толком обстановку — кинулась к кровати, на которой лежали вещи — сумка, пальто и нож! Схватила его, сжала рукоять, и будто вернула на законное место часть себя.
— Спасибо, Грим!
Он слегка улыбнулся. Потом полез за воротник, вытащил маленький мешочек на шнурке, а из него — монетку. Положил на ладонь, подкинув так, что та перевернулась в воздухе и произнес: