Барон войны

— Ну-ну, — покачал головой Серов. — Ты просто плохо представляешь, какой гадюшник у них там, и с каким трудом была найдена точка равновесия, при которой никто не пытается воткнуть нож в спину соседу. Учитывая, что, по идее, от взрыва должны были погибнуть четыре или пять членов городского совета, а советник Эбердин погиб уже тут в лагере, когда они с Шаупром выясняли кто главный, договориться у них все равно быстро не получится. Плюс маги еще, они всегда как бы в стороне, но и кому-то одному взять власть так просто не дадут. Ну а мы все равно пока с пленными не разобрались бы выступить не смогли. И какой тогда смысл суетиться, если принципиально изменить ничего не получится?
Следующий «рабочий» день начался очень рано, буквально с рассветом, несмотря на то что прошлым вечером друзья разошлись по спальнями уже за полночь. Серов, «сова» по натуре, каждое такое ранее пробуждение переживал с большим трудом, его наиболее продуктивное время суток начиналось после обеда. Вот только так или иначе приходилось подстраиваться под темп жизни всего местного общества. А в отсутствие электрического освещения распорядок дня, по большей части, определялся световым днем: нет, конечно, и лампы использовались — те же спиртовки или магические — однако доступны они были только узкой прослойке среднего и высшего классов. Девяносто же пять процентов населения вставали и ложились вместе с небесным светилом.
Зевая и почесываясь Александр влез на подготовленную для него лошадь и, приняв более-менее осмысленное выражение лица, проехался вдоль выстроенного на лугу перед замком войска. Вид воодушевленных бойцов, которые в отличие от своего барона, к предстоящему походу относились явно положительно — ну как же добыча, премии и все такое — натолкнул капитана на философские мысли.
На сколько же люди в средневековье отличаются от своих потомков — ну пусть не прямых, из другого мира, на все же — в плане отношения к жизни и смерти. Своей и других людей. Казалось бы, смертность в дружине Александра выше любого разумного значения. Из тех сорока крестьян-разбойников, которые когда-то стали ядром его наемного отряда сейчас в живых осталось в лучшем случае десяток. Для человека из двадцать первого века вероятность сложить голову в семьдесят пять процентов на дистанции в три года была бы не то, что неприемлемой — попросту дикой. А тут все относятся к этому как к должному, и обращают внимание в первую очередь на то, что все выжившие заняли в иерархии баронства не последние роли. Стали полуостниками, сотниками, комендантами замков, начальниками служб и так далее. В общем выбились в люди.
В отсутствие реально работающих социальных лифтов даже такая возможность продвинуться чуть-чуть по социальной лестнице воспринималась людьми как высшее благо. Это, кстати, одна из черт, которыми в целом характеризуется средневековье: в отличие от античности, где даже крестьянин мог стать императором — при должном везении, конечно — в средние века такая социальная мобильность была просто невозможна.
Конечно, важную роль в хорошем — порой на грани обожания — отношении людей к своему правителю играла служба Диная и выписываемые каждый месяц Серовым деньги на «пропаганду». До газет и фильмов местное общество еще не доросло, но, например, своя цирковая труппа, которая колесила по деревням баронства и землям ближайших соседей, давая бесплатные представления, — вполне. Вместе с выступлениями специальные люди доносили до крестьян, по большей части безвылазно сидевших на своей — вернее арендованной, у барона, конечно — земле и ничего об окружающем мире не знавших, последние новости и политинформацию. В нужном, понятное дело, ключе.
Пропаганда велась на всех уровнях и в купе с реально полезными для населения нововведениями давала достаточно высокий уровень лояльности подданых и дружины. Неиспорченные обилием информации и слишком, скажем так, хорошим к себе отношением — ну не мог Серов подобно другим феодалам относиться к простолюдинам, как к говорящей скотине, советское воспитание, ничего не поделаешь — подданые не могли нарадоваться на своего правителя, а поток переселенцев в баронство рос, не смотря на постоянные боевые действия, с каждым годом.
Более того несколько раз Серов вообще слышал о себе, что дескать такого владетеля людям послали сами боги, что его изрядно смущало. Будучи атеистом и не желая портить отношения с местными служителями культа, Александр в целом старался эту тему не трогать никак. Тем более, что жители Вольных Баронств традиционно отличались низкой набожностью, а общая бедность региона и слабая его заселённость делала его ответно неинтересным для разного рода церковников. Нет, в городах, — в том же Бресонзоне — были храмы, чаще всего посвященные богу торговли Армесу или богине семьи и домашнего очага Лиос, однако свою паству они окормляли более чем лениво. Так в Александров не смотря на стремительное увеличение численности города никто с предложением построить тут храм так и не пожаловал, ну а сам Серов в целом к такому всеобщему агностицизму относился более чем позитивно. Все лучше, чем с какими-то монахами власть над людьми делить.
— Вперед! — Вынырнув из омута размышлений, Серов махнул рукой в сторону севера. Команду тут же подхватили сотники, потом десятники и вся масса закованных в металл людей одномоментно пришла в движение. Пора было нанести ответный визит вежливости.
    
Интерлюдия 4
Вопрос веры в Бога или правильнее сказать в Богов, на континенте был достаточно сложен и имел как минимум несколько точек зрения. С одной стороны, все живущие тут разумные совершенно точно знали историю появления своих предков в этом мире, каждая из которых так или иначе была связана с божественным вмешательством. Ну как каждая? Гоблинов точно никто не спрашивал в следствие нежелания диких подземных обитателей вступать к какой-либо конструктивный диалог. Змееюлюди живущие в южной пустыне тоже историю имели достаточно туманную, впрочем, про разумность этих существ давно ходят споры и однозначного мнения на этот счет не существует.
Все остальные — люди, орки, гномы и эльфы — достаточно хорошо сохранили кто в летописях, а кто в устных приданиях историю своего прихода в этот мир, поэтому в целом разговор о «вере» в Богов, наверное, не совсем корректен. Да и силы, которые проявляются у церковной верхушки вследствие истового служения высшим силам, тоже берутся явно не из воздуха. Тут нужно говорить о знании.
При этом, отношение к Богам у жителей континента было во многом утилитарное. Какой смысл напрягаться и что-то делать, если все равно Боги практически никак себя не проявляют. Можно всю жизнь прожить праведником, а можно нарушать все мыслимые и немыслимые людские и божественные законы, видимой разницы для обывателя нет. Ну а до концепции ада и рая местные церковники так и не додумались, скопом «отправляя» всех умерших в одно место, что, на взгляд Серова, было явной недоработкой в плане влияния на умы паствы.
Как в любом нормальном язычестве точного количества богов в местном пантеоне не знал никто. Кроме Девятки — число девять вообще почиталось церковниками как священное — основных богов, которых почитали повсеместно, существовали еще и кое-какие «региональные» божества, плюс духи природы и тени предков. Поскольку последним также порой полонялись и приносили жертвы, их тоже вполне можно было определить к божественным сущностям. Причем, если в реальном существовании Девятерых никто не сомневался, то насчет божественности всех остальных, «младших», Богов то и дело разгорались споры и даже конфликты.