Танцующий в темноте (ЛП)

Я прижимаю руку к груди и делаю вдох, впитывая странное ощущение того, как мои разорванные части пытаются снова собраться воедино.
— Да.
Рука Фрэнки сжимает мою, и она кивает.
— Это намного больше.
— Где-то внутри этого тела есть истинная жизнь, прокладывай себе путь, пока не найдешь меня.
— Майя Луна
Это странно — смотреть на свое отражение и видеть кого-то, кого ты не узнаешь. Мои волосы мокрые после душа, и дрожь пробегает по обнаженному телу, несмотря на теплый пар, витающий в ванной. Я наклоняюсь над раковиной, прижимая руку к стеклу. Я не могу перестать пялиться.
Раньше я думала, что моя душа была разделена пополам.
Теперь я наконец знаю почему.
Хотела бы я поговорить с ней. Софией. Я бы сказала ей, что она права. Жизнь — это не сказка, и для некоторых из нас кошмары реальны. Если нам действительно не везет, они поселяются внутри нас, обхватывая наши души своими когтями.
Но тогда я бы сказал ей, что она сильнее, чем думает. И иногда этого достаточно.
Мои пальцы сжимаются на зеркале, и слезы щиплют глаза.
Этого должно быть достаточно.
Я вздрагиваю, когда голос Фрэнки достигает моих ушей.
— Не возражаешь, если я заскочу в душ, перед тем как ты отвезешь меня домой?
Вытирая слезу, прежде чем она упадет, я беру полотенце и оборачиваю его вокруг тела, затем открываю дверь. Я заставляю себя улыбнуться.
— Ага. Хотя, возможно, я израсходовала всю горячую воду.
Фрэнки откидывает полотенце, обходит меня и бьет им по моей заднице.
— Ой!
Она улыбается и закрывает дверь, прежде чем крикнуть:
— Теперь мы квиты.
Я качаю головой и подхожу к маленькому черному платью, висящему на кровати. Обри постирала его для меня этим утром, но все равно странно надевать его теперь, когда я вернулась в реальный мир. Я бросаю полотенце и надеваю его, чтобы покончить с этим. Первое, что я сделаю, когда отвезу Фрэнки, это позаимствую что-нибудь из ее одежды. Если бы мама не сожгла мои вещи, я бы собрала свою сумку. Не то чтобы я знала, к чему клоню, но мне это вроде как нравится.
Есть что-то освобождающее в том, чтобы иметь возможность создавать свое собственное будущее. То, что не приковывает меня к моему прошлому. Думаю, я провела достаточно времени взаперти. Пришло время посмотреть, что происходит, когда я летаю.
Раздается тихий стук в дверь, и моя грудь сжимается.
Я все еще не видела его и не разговаривала с ним. Адам. Я не знаю, как, когда боль в сердце все еще такая нежная. Та ночь, когда он бросил меня, могла произойти пятнадцать лет назад, но, на мой взгляд, с таким же успехом это могло быть вчера.
— Привет, Эмми? — голос Феликса просачивается сквозь закрытую дверь.
Я прочищаю горло и подхожу к нему, поворачивая ручку. Он все еще в своем костюме — подтяжки, бабочка и все такое.
— Привет.
Он опускает взгляд, потирает шею.
— Я выйду с Обри на минутку, чтобы захватить нам немного еды. Есть пожелания?
Какая-то фигура перемещается позади него, и сердце замирает, когда я замечаю Адама. Он стоит менее чем в десяти метрах от меня, прислонившись плечом к стене и держа одну руку в кармане. Его подбородок опущен, но мускул на челюсти подергивается, а взгляд прикован ко мне.
Я сглатываю, все еще наблюдая за ним, когда отвечаю Феликсу.
— Все, что вы, ребята, хотите, подойдет. Спасибо.
Он кивает и идет к выходу, где его уже ждет Обри.
 
— Скоро вернёмся, — кричит он, уходя.
Тогда мы остаемся одни.
Адам отталкивается от стены и делает шаг ко мне. На секунду я застываю. Каждая косточка в моем теле полна решимости оставаться там, где он не сможет дотянуться до меня, где он не сможет прикоснуться, обнять, попробовать меня на вкус. Но сердце знает лучше.
Я двигаюсь, чтобы захлопнуть дверь, но он останавливает это своим ботинком.
Все еще держа руку на ручке двери, я отворачиваюсь.
— Адам, не надо.
— Ты избегала меня, — его слова сильные, ровные, но когда я смотрю на него, в его глазах отчаяние.
Этот взгляд только причиняет мне еще большую боль.
Я отпускаю ручку и отстраняюсь от него, поворачиваясь спиной и складывая руки на животе.
Боже, это так свежо.
Каждое слово из его уст.
Я обещаю, что вернусь за тобой.
Каждую минуту за этими решетками.
Малышка. Тебе все еще нравится раскрашивать, не так ли?
И каждую секунду, которая последовала после того, как он оставил меня умирать.
Я открою тебе маленький секрет, о котором Лукас тебе не рассказывал. Обещания даются для того, чтобы их нарушать. Такие люди, как ты и твоя мама? Ты заслуживаешь смерти.
Я возвращаюсь к реальности, когда Адам подходит ближе, его тепло ощущается на моей спине. Грубые пальцы пробегаются по моим обнаженным рукам, и дрожь пронзает меня.
— Я доверяла тебе, — шепчу я.
Его руки напрягаются.
Я делаю шаг вперед, вне пределов его досягаемости.
— Я так долго ждала.
Рыдание подступает к моему горлу, но я сдерживаю его.
— Даже когда дверь закрылась. Даже когда я забралась так высоко, как только могла, и вода все еще доходила мне до рта. Я ждала. Я все еще думала… Я думала, может быть…
Воздух такой неподвижный, что кажется застывшим. Образы, ощущения, эмоции — я открыла шлюзы, и теперь тону в них.
Я слышу, как он сглатывает, и оборачиваюсь.
Он смотрит куда угодно, только не на меня, его пальцы теребят воротник, как будто он слишком тесный, чтобы дышать.
Волна гнева захлестывает меня. Глаза сужаются, и я двигаюсь вперед.
— Ты хоть представляешь, на что это похоже? Смотреть, как твоя мать тонет прямо у тебя на глазах?
Когда мои пальцы касаются его ботинок, я поднимаю подбородок и стискиваю зубы. Было бы намного проще, если бы он просто отступил. Почему он не отступает?
— Быть настолько напуганной, что не можешь дышать? Не можешь плакать? Не можешь позвонить единственному человеку, который должен был… который должен был… — мои слова захлебываются рыданием, и я ненавижу это.
Я обхожу его, моя рука касается его рубашки, и он ловит мое запястье, останавливая меня.
Он удерживает мой взгляд своим, холодность в его голосе не соответствует его глазам.
— Я хотел быть там…
— Ты бросил меня!
Слезы текут по моим щекам. Я отдергиваю руку, но он только крепче сжимает ее.
— Ты оставил меня с Райфом. Это было частью твоего плана с самого начала?
Мои слова повисают между нами, и я знаю, что веду себя нелепо, но они вырываются сами по себе. Я не могу остановить противоречивую смесь эмоций, охвативших меня.
— Ты сказал ему запереть дверь после того, как он тоже взял ключ?
Низкое рычание вырывается из его горла, и он отталкивает меня назад, пока мой позвоночник не упирается в стену. Я втягиваю воздух.
— Какой ключ? — он скрипит зубами.
Дверь в ванную открывается, но никто из нас не отводит взгляда. Я прищуриваюсь.
— Ключ, который он забрал у моей мамы. Тот, которым он запирал дверь на засов.
Что-то мелькает в его глазах, и жилка вздувается на шее. Он кладет ладони на стену по обе стороны от меня, затем наклоняется, его губы касаются моих.
— Я вернулся за тобой, Эмми.
Мое сердце подпрыгивает в груди, а бабочки перебираются из живота к горлу.
— Я вернулся, — хрипит он, его плечи вздрагивают от напряжения. — Я никогда не хотел бросать тебя. Я был гребаным идиотом. Я думал, что смогу это сделать. Я думал, что смогу вытащить всех оттуда.