Двойное счастье для Сластены

Бадоев выходит из машины. Отлично. Я сейчас сбегу. Потому что совсем непонятно куда и с какой целью меня везет этот бывший уголовник.
Щелкает блокировка машины… Пипец!!! Он словно прочел мои мысли и вот, заблочил двери! Мне ничего не остается, как сжимать бутыль вискаря, да дергать ручкой бесполезно.
А меж тем, на этом пустыре, на отшибе города начинает происходить нечто интересное! Два разъяренных мужика матерятся. У авторитета рука на пушке. Ректор тоже не пальцем делан. Видок у него после драки еще тот устрашающий. Боже! Но тот у кого пистолет несомненно опаснее! Сейчас и Громова пристрелит, и меня. И вон в тот овражек скинет обоих.
От ужаса я пью еще больше. Страх отступает. У меня в руках пузатая бутыль. У. МЕНЯ. В. РУКАХ. БУТЫЛКА!!!! Ну конечно, сейчас как херакну по стеклу и деру дам. Конечно, то что криминальный элемент меня поймать может и пристрелить я в эту секунду не думаю. Разум от ужаса вообще отключается напрочь. Мужчины колошматят друг друга за будь здоров.
Размахиваюсь. Обрушиваю бутыль на стекло. Грохот. Шум. Осколки стекла, впивающиеся в руки. Боли не чувствую. От шока. Дерущиеся так и застывают. Оборачиваются на машину.
- Блиииин!!! – не могу слышать, но читаю по губам на перекошенных лицах у обоих мужчин.
 
***
Руслан приходит в себя первым, несется к автомобилю. У меня вся рука в крови, а вот стекло… даже трещины на окне не появилось от удара.
- Что же ты делаешь, Сластен?! – он берет мое обезумившее лицо в свои руки, фиксирует, притягивает к себе. – Стекло бронированное, Сластен! Его ничем не возьмешь. Ты нахера херачешь по нему?!
- Затем что ты, гамадрил, ее похитил и запер! Конечно девочка испугается такого! – а это уже Громов подоспевает к нам. – лапы от нее убрал!
Меня в четыре руки вытаскивают из машины. В шоковом состоянии я не в силах двигаться. Только перевожу ошалелый взгляд с одного разгоряченного дракой мужского тела на другое. Это звери! Настоящие беспощадные! Вон как друг друга отметелили. Запах мускуса и тестостерона бьет по моим рецепторам. Мне жарко. Но жар иного толка. Он внизу живота. Скручивается тугим кольцом. Самцы прожигают меня голодным взглядом, мозг сносит окончательно, и я искренне не понимаю, когда один из них выхватает мою влажную от чего-то руку.
- Блин, Бадоев, еще бухло есть? Надо промыть рану девушке!
Не говоря ни слова Руслан отходит от нас, лезет в машину, вылезая оттуда с аптечкой и еще одной пузатой бутылкой.
Они не мешкают, но и не торопятся. Один вскрывает алкоголь, другой вытаскивает из руки видимые осколки.
- Ш-ш-ш… ох! – шиплю я, от острых щипков, когда стекло растягивает рану.
- Потерпи, Сластен, потерпи, маленькая! – требует Руслан, промывая раны виски.
Мою руку обжигает спиртом, я подскакиваю на месте, повисая на другой паре сильных мужских рук. Громов рядом.
- Эй, аккуратно с девочкой! – прикрикивает он на врага, - Не своего гаврика обрабатываешь какого, а девочку нежную!
- Отвлеки ее! – требует Бадоев, вытаскивая йод.
- Нет… - сипло прошу я, потому что понимаю, что меня сейчас подожгут вновь, теперь уже йодом. – Нет, больно, не надо… я лучш…
Договорить я не успеваю. Громов, полностью закрывая мне обзор на руку, которую лечит Бадоев нагибается ко мне, закрывая мои стоны своим ртом. Он целует меня неистово! Беспрекословно. Полностью подчиняя своей воле. Виски в крови, адреналин, алкоголь, поцелуи ректора, его объятия, боль в ладони, все смешивается в невозможный острый непередаваемый клубок ощущений, который шарашит молотом в висок, отключая все способности мыслить, анализировать, принимать решения. Я полностью отдаю себя на растерзание Громову, а он и рад. Удобнее перехватывает меня с подкошенными ногами, не давая рухнуть. Его борода колется, царапает мои щеки, мои губы, мою шею. Он кусает меня прямо в пульсирующую вену, а я подставляю ему горло, чтобы еще сильнее укусил, разодрал в клочья! Чтобы еще больнее стало… чтобы сразу и навсегда. Чтобы не мучил. И в то же время наслаждаюсь мучениями этими. Потому что сладкие они неимоверно. Улетные. Крышесносные.
Грудь давно набухла и сперла дыхание. Соски налились кровью, распустились, затвердели и вот-вот прокарябают ткань дурацкого блестящего топа.
Они молят о тяжести и силе мужской руки с шершавым пальцами. Молят о ласке, или наоборот о боли, я уже сама не пойму, чего сейчас больше жаждет мое обезумевшее от непомерной дозы адреналина тело.
И тут сзади оказываются еще одни жадные настойчивые губы. Они прикусывают, вылизывают мою ключицу. Мои руки больше никто не сдерживает. Я не могу согнуть пальцы в кулак – они перевязаны. Бадоев закончил бинтовать и присоединился мучать меня. Его руки лезут мне в трусики. Там ужас. Там потоп. Теплой густой тягучей влаги потоп. Потоп желания. Я вздрагиваю.
- Не бойся. Больно не сделаю, - хрипит мне в ухо Руслан, прикусывая, - только хорошо. Только приласкаю.
А я жажду этой ласки. Как безумная. Потому что впервые. Потому что так остро. Так необычно. Вдвойне. Громов подхватывает меня под бедра и закидывает к себе на пояс, заставляя таким образом обвить, сдавить его бедра. Бадоев сзади рвет трусики швыряет их в сторону. Полностью обнаженная, я чувствую нежной кожей бедер жесткий ремень ректора. Пальцы же авторитета проникают к моей коже. Гладят ее, ласкают в круговую, кружат, подбираясь все ближе к самому заветному, к самому запретному.
Я невольно оттопыриваю попку, стараясь неосознанно насадиться на эти жесткие пальцы. Черт. Я хочу в себя кое-что побольше. И Бадоев точно угадывает мои мысли. Вжикает ширинкой вниз. Мне в попу тут же упирается нечто очень огромное, горячее, с влажной шелковистой кожицей. Громов же безошибочно находит изнывающие от желания ласки соски и остро прикусывает их. Я максимально выгибаюсь в спине. Бадоев трется о мои лепестки мгновение и рывком входит в мое девственное тело.
- Ах… - ору я от мгновенной вспышки жжения и небольшой, но все же, боли.
- Целка что ли? – потрясенно хрипит Бадоев, замерев во мне. А мои складочки полыхают пожаром, растянутые, заполненные до предела, до нельзя переполненные им. Сдавливающие Бадоева, пытающиеся вытолкнуть из себя.
 
 
Глава 7
А раньше спросить об этом нельзя было?! До того как пихаться в меня? Лишь жалобно стону в ответ.
Бадоев потрясенно матерится, замерев внутри меня, давая мне возможность хоть немного привыкнуть к его размеру, к его длине и толщине.
Громов же старается отвлечь меня жаркими поцелуями груди, но мне сейчас вообще не до этого.
- Помоги ей, *пта! – хрипит Бадоев своему подельнику, которого колошматил совсем недавно.
И Громов… вернее его рука скользит вниз, туда, где мои складочки заполнены до основания. Его шершавые пальцы отыскивают горошину и… начинается феерия! У меня искры из глаз от удовольствия. Я мало что вижу перед собой. А соображаю еще меньше. Просто в какой-то момент желание настолько ослепляет меня, а удовольствие бьет в мозговой центр эндорфинами, что я лишь жалобно стону, не желая чтобы это безумие когда-нибудь заканчивалось… Я даже не понимаю, в какой момент они меняются, и меня уже заполняет собою Громов. Так остро. Так ярко. Так горячо. Так неистово и нежно одновременно. Они понимают, что я уже не соображаю ничего. Хорошо, если у них еще сохранились хоть какие-то остатки разума… Но это вряд ли… Все так закрутилось, перемешалось, переплелось в сплошной комок удовольствия.