Восход памяти
– Неизвестно, кто и по какому принципу выбирает фильм. История знает ничтожно мало примеров, кому удавалось переключить слайд. Их имена известны: Христос, Моисей, Мухаммед, Кришна, Будда. Последний даже пытался обучить людей переключать картинку, что было за гранью возможного, или хотя бы научить их, отринув внешний декор, добиться прозрения, чтобы увидеть маршрутку как она есть с ее золотой паутиной, тянущейся за горизонт. У людей имелись шансы, пока самого Будду не возвели в культ, вопреки чистоте изначальной истинности его же учения, сотворив из него предмет ритуализма. А вот с сюжетом дело обстоит проще. Каждый мог бы изменить сюжет, не расходуй он попусту столько энергии. Тут требуется мощная движущая сила, прорыв, сродни Вихрю, стрела, летящая в яблочко, но не с тем, чтобы застрять в нем, а чтобы рассечь его пополам. Ясное непреклонное намерение, приводимое в действие всесокрушающей силой, создает рассечение, разлом, рвет яблоко пополам, – так меняется сюжет. Мне самой удалось сделать это в бытность Сарой Кали – цыганкой, что спасла святых дев из пучины вод. Тогда я изменила сюжет, тогда же я лишилась сил, тогда же началось мое падение.
– А каков сейчас твой сюжет, Марийка? Что ты хочешь для себя самой?
Фиолетовый контур девочки приобрел насыщенность и ярко засверкал.
– Я хочу достичь белого парусника, где вечная безмятежность перламутровых волн станет моим оберегом от огненной пасти Гидры, несущей смерть. Смерть – это Гидра… Мы вечно бежим от нее, меняя маршрутки. Но я хочу задержать бег, прекратить его насовсем. Мне надоело блуждать по спирали этого мира, где каждый новый виток влечет новое забвение. Шут не желает нового начала, я завершу цикл, не возобновляя его на новом витке. Я намереваюсь вырваться из круга. Я верю, что есть иной путь к белому паруснику, минуя маршрутку и золото паутины. Я также знаю – ты бы никогда меня не отпустила. Прошу – отпусти сейчас!
Марианна чуть не возразила, но промолчала. В тот самый миг к ней пришло понимание: что бы она ни сказала, для ее будущего – Марийки, которая решала все сама по себе, – не более чем облекаемый в слова сор, на который не стоит тратить драгоценные силы.
– Я отпускаю тебя! – произнесла Марианна, одновременно ощутив приятную невесомость, она будто избавилась от старой тяжелой ноши.
– Спасибо! – радостным звоном отозвался в тиши голос Марийки. – Ты подарила мне свободу! Но сперва вернем кино и покончим с Вихрем!
Из ниоткуда в зоне видимости появилась пара очков – темных, похожих на те, что раздают в кинотеатрах для просмотра фильмов в формате 3D. Очки повисли в воздухе, а спустя мгновения буквально прыгнули Марианне на глаза. Девушка вскрикнула от неожиданности. Марийка, знавшая все, молча стерпела давление налипших на переносицу (точнее, там, где полагалось переносице быть) присосок.
Марианна не удержалась – из груди вырвался восторг узнавания! Она, простив очкам неудобные присоски, смотрела на мир – ее мир, ее город: шумные реки машин, суетливый людской муравейник, сияние фонарей, миллионы рекламных вывесок под серым небом ноября, – город огней и света жил, ничего не ведая, не подозревая о том, что он – всего лишь кривое отражение золотых бликов паутины в леденящей душу пустоте.
– Пока что мы – наблюдатели, – произнес голос Марийки. – Когда понадобится, мы вступим в игру. Поищем Вихрь!
– Как? – спросила Марианна.
Шаблонное мышление прочно укоренилось в уме, и она представляла некий курсор, который наводишь на точку координат, чтобы приблизить искомый объект. Но все оказалось проще и одновременно сложнее для понимания.
– Помни: все, что ты видишь, иллюзия, кинообман, призванный увлекать путешествующих в маршрутке. Мир – это нити, соединенные между собой в объемный узор. И любая часть этого узора может стать доступна взгляду в любой момент.
– Но как это сделать?
– Надо просто подумать, воссоздать в памяти то, что ты желаешь увидеть, и нужная картинка тут же всплывет. Коттедж, Элизиум, Константин – вспомни!
Марианна послушно погрузилась в воспоминания, сосредоточив мысли на живописном коттедже, который ей довелось видеть на фото и мельком вблизи. Затем она, подобно творцу, вдохнула в него жизнь, наполнив пробудившимися ощущениями прошлого – образами жутких кукол с пустыми глазами, наряженных в красные кафтаны, вместе с невыносимым осознанием их восковой мертвенности, и Константина с его утонченной наружностью, опасной непредсказуемостью и сумасшедшими идеями. И мозаика из разрозненных обрывков деталей эмпирической памяти нечаянно сама собой сложилась. Марианна наблюдала видеоряд, словно взятый из фильмов Федерико Феллини – многослойные кадры лесопарковой зоны, опавшей листвы неестественно ярких тонов, вековых сосен, чересчур огромных, выводили на передний план фасад коттеджа – гротескно роскошный экстерьер, за которым незримый оператор вытаскивал на свет неожиданно скудное убранство внутренних помещений. Будто глядя в объективы двух камер одновременно, девушка видела и Константина – неправдоподобно красивого, идущего к выходу из здания, – и фигурки Элизиума, преувеличенно громко звенящие в рюкзаке Степана, спешно покидавшего дом через черную лестницу. Марианна воскрешала из памяти чувств образы – сплошь кричащие, гротескные, – все в них казалось чересчур, но все эти несуразные преувеличения, тем не менее, не мешали воспринимать основную линию картины, неотрывно слушать, смотреть.
К назначенному времени коттедж наполнился людьми – как и ожидалось, одна молодежь. Улыбки на лицах, трепетный восторг – а как иначе? Фанаты, преисполненные радостного волнения, предвкушали долгожданную встречу с кумиром. Преследуемый зловредным пауком, Пашка Конев тоже был среди них, в самой гуще толпы.
Не обошлось и без знакомых Марианне лиц: человек в черной униформе, подозрительно напоминавший мордоворота-охранника из психлечебницы доктора Мансурова, дежурил у распахнутых навстречу неустанно пребывавшим гостям дверей, выполняя роль швейцара, а заодно и билетера. Если вспомнить о его выкрутасах в лечебнице, не говоря уже о достопамятной сцене его «убийства», было забавно и в то же время жутко наблюдать, как он стоит в добром здравии, приветствуя посетителей, заискивающе улыбаясь, и терпеливо сканирует штрих-коды на приглашениях. «Любопытно, как Константин миновал его… Неужто не испугался? Или, на счастье, его билет сканировал кто-то другой?» – подумала Марианна.
Стоило ей подумать, как внимание сменило ракурс, и перед взором изумленной девушки возник тот самый момент, когда Константин со Степаном, первые из гостей, проходили через стеклянные двери. Как выяснилось, киномеханик маршрутки по заказу зрителя с готовностью выполнял функцию перемотки назад. Обратная перемотка тут же дала ответ на занимавший девушку вопрос, а ответ озадачил еще больше: когда двери коттеджа открылись перед первыми гостями, вход оказался абсолютно свободен: ни охраны, ни швейцара – никого поблизости не было. Это странное обстоятельство наводило на нехорошие мысли, но в отсутствие аргументированной опоры, подозрения так и остались подозрениями, не более того. Марианна не смела позволить себе роскошь зациклиться на них и сместила вектор внимания на настоящее.