Суженая из другого мира. Наши в Блонвуре

— Ты не забыла, что хозяин – мой брат? — улыбнулся Рондвир краешками губ.
— Не он один.
— Лонгаронель мне тоже почти что брат.
— Может, и Ворон уже стал тебе родственником? — ехидно осведомилась Лилит.
— Уверен, он также отнесётся с пониманием… к разрешению Элестайла.
— Ну, если у тебя имеется разрешение самого короля… — Лилит наконец шагнула за порог.
Мэйбл несмело последовала за ней. Затем в гостиную, освещаемую лишь ленивым пламенем на полупрогоревших дровах в камине, зашли и парни. Морис сразу направился к музыкальной аппаратуре и запустил сборник медляков. Рондвир наполнил бокалы вином.
— Надо же, кто бы мог подумать, что мечи украла Лариса!.. — вновь заговорила о наболевшем Мэйбл, садясь на диван.
— Да, Олег, кажется, готов провалиться от стыда за её поступок, — Морис втиснулся между девушками, заставив Лилит отодвинуться к краю дивана.
— А как бы вы поступили на её месте? — спросила оборотница. — Мэйбл, что бы сделала ты, если бы убить грозили Ронда?
— Вот уж на чьём месте я бы никак не хотела оказаться, так это на Ларисином, — вздохнула та. — Но жизнью любимого я бы тоже не пожертвовала!
— Очень надеюсь, что, первым делом, ты обо всём рассказала бы мне, — тон Рондвира выражал надежду на грани непреложного требования.
Раздав бокалы, он встал возле дивана между Морисом и Мэйбл, вынуждая её передвинуться на другой край дивана.
— Так рассказала бы? — вопросил вампир, заглядывая ей в глаза.
— Да, наверное, — тихо ответила Мэйбл. — Но, по-моему, Лариса не до конца осознавала силу артефактов.
— Похоже на то, — согласился Морис. — Теперь бродит как потерянная. Наказывать её никто не собирается и даже не осуждает никто. Но она сама клянёт себя на чем свет стоит!
— Никакие артефакты не стоят жизни! — воскликнула Лилит. — Я бы тоже выполнила любые требования, лишь бы сохранить жизнь возлюбленному.
— Ты уверена, что сохранила бы? — теперь Рондвир заглянул в глаза ей. — А что если Полярники решат с помощью мечей вовсе очистить Москву от оборотней?!
Лилит чуть не выронила бокал из руки.
— Ронд, ты бы хоть думал, что брякаешь, — зашипел на него Морис. — Чай не с Элестайлом разговариваешь.
— Да я это так, чисто эмпирически, — пошёл на попятную вампир. — Лилит, забудь. Давайте о чём-нибудь другом поговорим. Как вам картины Адельвурта?
— Шедеврально! Даже не знаю, с кем сравнить его из земных художников! — воскликнул Морис. — Правда, я никогда не увлекался живописью всерьёз, поэтому заниматься сравнительным анализом, пожалуй, вовсе не рискну. Но на картины твоего предка реально можно смотреть часами, открывая какие-то всё новые и новые аспекты. Я бы даже сказал, погружаясь вглубь слой за слоем.
— А если ещё и вспомнить, что рисовал он, как правило, по памяти… — подхватила Мэйбл.
— Наверное, именно поэтому так хорошо прослеживается его собственное видение — заметил Морис. — Конечно, у авангардистов оно тоже собственное. Но у Адельвурта, к счастью, выражалось не в корявых образах, а в деталях и акцентах.
— А меня просто до глубины души захватила история Кронсталла и Олинии, — призналась Лилит. — И, как мне кажется, картины, посвященные именно этой теме, удались Адельвурту вовсе фантастически.
— Да, брата Адельвурт любил, и всегда сочувствовал им с Олинией, — подтвердил Рондвир.
— Наверное, и никогда не пытался «образумить», уговаривая его бросить изуродованную женщину? — уточнила Лилит.
— Уверен, что нет. Как минимум, об этом свидетельствует холст, где Кронсталл с Олинией уже в маске. Вы не найдёте там ни единого намёка на жалость к брату или мыслей, что он достоин лучшей доли. Напротив, Адельвурт показывает их чувства друг другу такими же как прежде. Для Кронсталла ничего не изменилось. И для Адельвурта тоже.
— Но вообще, конечно, Кронсталл уникум! — воскликнула Мэйбл. — Редко, крайне редко какой мужчина останется с женщиной в подобной ситуации. Причём не из жалости, а по-прежнему любя всем сердцем.
Рондвир наполнил бокалы по второму кругу.
— В этом и разгадка его уникальности, — отпив глоток, улыбнулся вампир. — Он любил сердцем, а не глазами.
— А ты бы остался со мной? — Мэйбл тут же пожалела, что вопрос сорвался с языка. Не стоит искушать судьбу максимализмом, опираясь на красивые истории из далёкого прошлого.
— Да.
Мэйбл вздрогнула, не ожидая, что он ответит так быстро и так однозначно.
Сделав ещё глоток, Рондвир прильнул к её устам влажными от вина губами. Но вряд ли вино могло пьянить больше, чем его ответ.
Словно бы по заказу, зазвучала «Between Two Worlds».
Лилит такого вопроса задать не решилась. И Морис ответил сам:
— Я бы тоже остался.
Лилит вскинула на него на мгновение шокированный взор. А затем их губы слились в долгом поцелуе.
Прозвучали «18 And Life» и «I Remember You»[1]. Поцелуи продолжались. Лилит чувствовала, что Морис распаляется всё больше. Совсем не к месту, откровенно-то говоря, с учётом, что они находились в королевской гостиной… и не факт, что вообще на реально законных основаниях.
Девушка тихонько отстранилась, закрыв рот Морису ладонью. Что ж, он стал целовать её ладонь.
— Всё, хватит, — прошептала Лилит. — Ты и так слишком завёлся.
Она взяла со столика их бокалы и вручила один Морису.
Пара на другом конце дивана также прекратила целоваться, решив последовать их примеру и тоже вкусить ещё вина.
Неожиданно зазвучала W.A.S.P.’овская «Wild Child» – откуда только взялась на сборнике медляков! Парни осушили бокалы почти залпом.
— I’m a wild child, come and love me, I WANT YOU![2] — дружно перекрыли они голос Blackie на припеве.
— Вы с ума сошли! — ужаснулась Мэйбл.
— Вот-вот! — поддакнула Лилит.
Тем не менее, обе читали в глазах возлюбленных неугасимое желание. И те теперь упорно подпевали каждому «I want you».
— Уж этого Элестайл тебе наверняка не разрешал, — возразила намёкам Мэйбл.
Но Рондвир просто молча подхватил её на руки и понёс в спальню.
— А если они вернутся?! — запаниковала она.
— Я запер дверь.
— Пойдём в кабинет, — прошептал Морис, перезапустив «Wild Child». — Там тоже есть диван. «I want you!»
— Радость моя, ты не брат короля, — напомнила Лилит, все ещё сомневаясь.
— Они в подземелье, показывают Инри потайную комнату Адельвурта. И вряд ли дракон выберется оттуда раньше, чем исследует каждый дюйм.
 
Тяжело дыша, Морис откинулся на спину. Вернее, хотел откинуться на спину, но вместо этого свалился с узкого дивана. Отличное окончание страсти!