Паранойя. Почему я
– Ну, я-то пойду, Настюш, только ты потом не приползай ко мне пьяная и в соплях, будь немножко последовательной, а не… Как там твой додик написал? Малодушной тряпкой.
Как только я это произношу, Настька застывает и несколько долгих секунд смотрит на меня немигающим взглядом. У меня внутри что-то сжимает от него и начинает колоть настолько остро, что я уже готов извиниться, но за спиной вдруг раздается удивленный возглас:
– Настюля?
Как по команде оборачиваемся. Перед нами стоит какой-то разряженный в пух и прах мажор в окружении охраны и такой же разряженной компашки золотых деток.
– Диас? – несмело улыбается Настька и делает шаг навстречу, но тут же останавливается и многозначительно смотрит на мою руку, сжимающую ее плечо.
Отпускаю ее, и она с радостными воплями бросается мажорчику на шею, они начинают торопливо о чем-то переговариваться, я же стою, как дурак и сам не пойму, за каким хреном наблюдаю за этим спектаклем.
Однако уже в следующее мгновение меня размораживает, когда Настька соглашается присоединится к компании мажорчика.
Они направляется в клуб, я же закуриваю сигарету и гадаю, что эта паскуда выкинет дальше.
– А это кто? – спрашивает пацан, кивнув в мою сторону. Настька встречается со мной взглядом. Делаю затяжку и едва слышно выдыхаю:
– Только попробуй.
Она усмехается сквозь слезы и, проходя мимо, с нарочитой небрежностью бросает:
– Уже никто.
Первым делом хочется догнать эту мелкую дрянь и вкатить люлей, чтоб не переходила границы. Но сдерживаюсь.
Хер с ней! Никто так никто.
Схаваем. Пожалуй, это даже к лучшему: светить её не придётся, да и просто интересно, как далеко она собирается зайти в своих попытках доказать мне что-то. Хотя зарекся я уже от таких приключений.
Так если вдуматься, нафига мне это все надо? Чай не мальчик. Может, ну её в жопу, эту любовь? А что? Программа-минимум выполнена: очередная зарубка на члене поставлена, жалеть не о чем. Зато спокойно, да и утраченная свобода, можно сказать, вернется. Свобода выбора, предвкушение интриги… Бодрит, бля. Как старого полкового коня, услышавшего звук трубы.
Эти мысли веселят и немного тушат гнев. Усмехнувшись, захожу в клуб и с лёту ловлю парочку призывных взглядов. Девки нынче ушлые: ты еще оглядеться не успел, а они уже к тебе приценились.
В вип-зоне у Ореховских та же песня: только зашел, сразу же начался парад каких-то тёлок на любой вкус, словно мы тут не дела решать собрались, а перетрахаться попарно и крест-накрест. Отвык я, однако, от блатных порядков, пообтесался в бизнес-среде, цивилизованней стал, а может, правда, старею.
Раньше бы снял вот эту, клеящуюся ко мне так и сяк, блондинку, да наглядно показал Настеньке её всратое «никто», чтоб в следующий раз за базар отвечала.
Но встретившись с её горящим взглядом из противоположного конца вип-зала, понимаю, что тогда ей башню точно снесёт, и мне, скорее всего, вместе с ней. А сейчас не время и не место для разборок.
Потом я обязательно с неё спрошу за этот спектакль. Пусть не думает, что сойдёт с рук. Свой характер перед кудрявым Керубино будет демонстрировать или научится это делать так, чтоб не вызывать желание свернуть ей шею, а то охерела. Никто, понимаешь ли, я ей. Ну-ну…
Меня снова накрывает злость. Но зная, что эта паскуда наверняка рассчитывает на какую-то реакцию с моей стороны, неимоверным усилием воли заставляю себя отвернуться. Хер ей, а не реакция!
В какой-то момент мне даже удается сконцентрироваться на разговоре с очередным лидером Ореховских. В последнее время они менялись, как перчатки: то прибьют их, то посадят, только и успевай запоминать. Времена настали беспокойные. Не сегодня- завтра всю эту криминальную лавочку должны были прикрыть. Поэтому нужно было, как можно чище, оборвать последние ниточки, на что я и был нацелен. И вроде бы все шло по плану, пока за соседним столом не расположились Измайловские.
– У вас снова мировая? – удивившись, спрашиваю у Оси – нынешнего лидера Ореховской братвы, после того, как нам салютуют с Измайловского стола. Такой расклад мне вообще не выгоден. Лучше, когда они заняты грызней между собой.
– Не поверишь, Серёг, кое-как договорились по Останкино. Этот же сучара Аксен после смерти Сильвестра начал воду мутить, ну, вот и понеслось… – подтверждает он мои опасения и взахлёб рассказывает, каким потом и кровью далась им эта мировая, я же начинаю жалеть, что вообще спросил.
Время не резиновое. Подробности же очередной делёжки сфер влияния в столице меня не интересуют, главное, чтобы эти новые ухари, дорвавшиеся до власти, не лезли ко мне в регион. В начале девяностых без их «крыши» я, конечно, не справился бы, но сейчас в этом нет никакой необходимости. Хватает Можайского с Елисеевым. Однако, когда Ося упоминает последнего в связи с одним из мутных дел, вечер перестаёт быть томным.
В ходе разговора выясняются интересные подробности о Можайском. Оказывается, этот мудила метит аж в президенты и, собственно, поэтому и ломанулся к нам в регион. Для него край – не более, чем взлетная площадка. Завод им с Елисеевым нужен в качестве спонсорской поддержки грандиозных планов.
Пожалуй, эта информация, подкрепленная парочкой документов, будет отличным поводом для волнений и митингов. Вот уж чего-чего, а быть сырьевой базой для столичного губернатора наш народ не согласится, и придётся компашке попридержать коней с налоговыми проверками и прочими облавами на мою обитель. А то слишком уж активную деятельность они развернули.
Погруженный в свои мысли, не сразу замечаю движ среди Ореховской братвы, но потом все же краем уха улавливаю диалог:
– Вот это ноги! Стопудова модель какая-нибудь.
– Да они щас все… «мОдели».
– Не, Вован, эта прям видно, тёлка – первый класс. Надо бы подкатить.
– Сиди. Там уже Измайловские суетятся.
– Ну, поделятся, че. У нас же нынче мир.
– Их там без тебя человек шесть, куда ей?
– Да она жопой вертит, как будто и десятерых сдюжит.
Бритоголовые дурни начинают ржать, у меня же внутри холодеет. Даже не сомневаясь, что увижу Настьку, медленно оборачиваюсь.
На танцполе она не одна. Но на её фоне миниатюрные девчонки просто меркнут. И да, танцует так, что каждому мужику понятно – выпрашивает девка. Если это было то представление, от которого я должен был сойти с ума. Что ж, со своей задачей Настенька справилась.
Глядя на то, как она, закрыв глаза, с пьяной улыбкой извивается, светя трусами, а все кобели слюнями захлебываются, я не просто схожу с ума, я зверею.
– Иди, скажи, чтобы угомонилась сейчас же! А лучше уведи в машину, – позвонив одному из своих бодигардов, стоящему на входе, отдаю распоряжение. Не знаю, как хватает сил и разума, чтобы самому не сорваться с места.