Паранойя. Почему я
Поняв, что, кроме, как ждать, ничего иного не остается, стараюсь занять себя по максимуму: по утрам сдаю анализы и бегаю по врачам, потом еду в колледж, чтобы маме не звонили и не жаловались на пропуски, после колледжа мы с Олькой гуляем, радуясь весне и теплу. Вечером я рисую, читаю тайком книги о беременности и родах, и, конечно же, болтаю со своим малышом. В одну из ночей решаю, как назову: если мальчик – Никитка, если девочка -Танюшка. Кого бы мне больше хотелось, я так и не определилась. Точнее, я хотела и Никишку, и Танюшку, а учитывая, что мама и Лиза двойняшки, то мое желание вполне могло осуществиться.
Четырнадцатого апреля Долгов вернулся домой. Когда Олька невзначай «обрадовала», от волнения я превратилась в какую-то растерянную клушу: весь день все теряла, забывала, не понимала, что мне говорят и никого не слышала, кроме грохота своего одичавшего сердца. Я ждала, что, увидев кучу смс с других номеров, Сережа, наконец, перезвонит, но этого так и не случилось. И меня снова накрыло унынием.
Последнее, чего мне хотелось – это вылавливать Долгова на дне рождении Оли и вообще туда идти. Мерзко это как-то, паскудно, а если еще представить реакцию Ларисы, то и вовсе невыносимо. Мне в моем положении такие нервяки противопоказаны. Однако, если бы не мое положение, я бы не стала искать встреч и как-то навязываться. Сцепила бы зубы и, как бы не было плохо, но переболела.
В конце концов, у меня тоже есть гордость. И сейчас она во все горло требует послать Сереженьку с его игнором к черту, уехать и больше не вспоминать, но я понимаю, что раз я решила рожать, то как мать не имею права в таком вопросе думать только о себе и своих обидах.
Если мой ребенок и будет расти без отца, то только после того, как этот отец скажет мне в лицо, что не хочет и не собирается принимать участие в воспитании, а не потому что я вдруг психанула и свинтила. Нет уж, хватит глупостей!
Я поеду и, черт возьми, поговорю с этой неприступной скалой, чего бы мне это ни стоило.
Плевать мне на Ларису и на то, правильно это или неправильно. Мой малыш ничем не хуже той же Ольки и Дениски, и имеет все права на Долгова, и будущее, которое он может обеспечить своим детям.
С таким боевым настроем пятнадцатого апреля я сажусь в машину и, стиснув в руках розовое с серебристым тиснением пригласительное, пытаюсь немного унять нервоз.
Весь день я тщательнейшим образом готовилась: обновила маникюр, педикюр, ближе к вечеру мама вызвала мне стилиста, визажиста и парикмахера.
Поначалу я к ним отнеслась скептически и пока они надо мной колдовали, боялась, что из меня сделают карнавальную танцовщицу с тонной макияжа и экибаной на голове, но была приятно удивлена: макияж был неброским, с акцентом на глаза, укладка – slicked back hair или по – простому «зализанные» гелем назад прямые волосы. Ну, а платье вообще сама простота: из черного бархата, расшитого по краям серебристой нитью, длиною в пол с открытыми плечами и глубоким разрезом от бедра. По описанию, конечно, ничего примечательного. Но моя увеличившаяся почти до третьего размера грудь, округлившиеся бедра и длинные ноги выглядели в нем сногсшибательно. Даже мама присвистнула и сказала, что мне нужно всегда оставаться в таком весе, ибо это «самый сок». Мне оставалось только хмыкнуть.
Дополнив образ мамиными длинными серьгами с изумрудами и бриллиантовым браслетом, я осталась довольна своим отражением в зеркале. В этот вечер мне необходимо было быть уверенной хотя бы в том, что я неотразима. И обращенные ко мне мужские взгляды, как только я вхожу в банкетный зал под шатром на заднем дворе Долговского дома, убеждают меня, что со своей задачей я справилась на «ура». Легче мне от этого, конечно же, не становится. Я по-прежнему напряжена и взволнована, но неимоверным усилием воли заставляю себя расправить плечи и с гордо- поднятой головой, походкой от бедра пересекаю зал, зная, какое впечатление производят мои сто двадцать сантиметров мужских грез, мелькающие в разрезе платья.
Пока иду к Ольке, краем глаза ищу Долгова, но среди огромной толпы мужчин в черных костюмах и мелькающих тут и там женщин в разномастных платьях, разглядеть лица сложно, поэтому откладываю поиски. Пусть все рассядутся и тогда…
– Что ты здесь делаешь? – сталкиваюсь с Ларисой, не дойдя пары метров до Олькиного столика, где мне отведено место по правую руку.
– А по-твоему? – за секунду мобилизовав все силы, приподнимаю невозмутимо бровь, хотя внутри у меня вспыхивает пожар от нахлынувшей волны адреналина.
– У тебя совсем совести нет, тварь?! – шипит она, подойдя вплотную, вцепившись мне в руку ногтями. Я усмехаюсь ей в лицо и, преодолевая внутренний дискомфорт, снисходительно, с видом беспринципной стервы парирую:
– Да не нервничай ты так. В твоем положении вредно ведь. Скинешь еще, и чем мужа будешь удерживать?
– Ах, ты…
– Вознесенская! – не дает ей закончить подлетевшая Олька.
– С Днем Рождения, звездочка! – сменяю сучий оскал на искреннюю улыбку и, как можно незаметней высвободив руку из жесткого захвата, заключаю Проходу в объятия.
Лариса с шумом втягивает воздух и прожигает меня взглядом, полным ненависти и презрения. Как ни странно, я прекрасно понимаю ее чувства и мне ужасно стыдно за весь этот цирк, но сейчас я так же, как и она просто борюсь за своего ребенка.
– Ну, как тебе? – спрашивает Олька, когда мы усаживаемся за наш столик.
– Потрясающе, – оглядываясь вокруг, заключаю я. Все действительно организовано на высшем уровне. Шатер декорирован в той же серебристо – розовой гамме, что и пригласительные. Нежно-розовая драпировка из атласа, парчи и органзы выглядит просто волшебно, даря ощущение, словно ты попал в сказочную страну. Серебристые скатерти и стулья, хрустальные вазы с воздушными букетами розово -белых роз, фонтанчики с подсвеченной водой и мерцающие теплым светом хрустальные люстры создают неповторимую атмосферу праздника.
– Я ужасно переживала, что мы ничего не успеем и никто из нормальных звезд не возьмется вести праздник, – делится Олька, когда за столом собирается вся наша компания, которой мы тусим последние полгода, – но папа от души компенсировал мне пролет с Сен -Бартом и выделил кругленькую сумму на все мои хотелки, так что сегодня у нас будет звездный концерт.
Ребята с девчонками одобрительно улюлюкают, Олька же перечисляет, кто из российских, а кто из зарубежных звезд будет развлекать нас, я машинально киваю и оглядываю зал, но поскольку гости все еще кочуют от стола к столу, найти Долгова не удается.
Наконец, появляется шоумен, ведущий наш праздник, и все рассаживаются по своим местам. Свет становится приглушенный. Я мысленно отсчитываю секунды, чтобы в очередной раз начать свои поиски, но внезапно чувствую взгляд.
Взгляд, который узнаю из тысячи, ибо только он способен вносить разлад в мои мысли, чувства и физиологию. Внутри все моментально обмирает от совершенно необъяснимой радости и волнения. Втягиваю судорожно воздух, стискиваю под столом руки и, глядя в одну точку, боюсь пошевелиться. Пульс грохочет в ушах так громко, что я не слышу ни единого слова ведущего. Облизываю пересохшие губы и едва дышу, вопреки отчаянному желанию вдохнуть полной грудью.