На дальних рубежах
Через три дня два гражданина Северо-Американских Соединенных Штатов — мистер Моррисон, глава калифорнийской строительной фирмы «Моррисон энд санс», и мистер Чанг, переводчик, представитель третьей генерации китайцев-эмигрантов, прибыли в Пхеньян. У центральной, лучшей в городе гостиницы, они вышли из носилок, которые несли восемь человек, тощие, едва ли не изможденные, кули — носильщики паланкинов, заплатили им два рина — вполне достаточно, американцы — люди деловые, а не щедрые аристократы, и вошли в прохладный вестибюль. Гостиница представляла собою обычное корейское жилое покосившееся от древности строение — буковкой П, с высокой массивной, крытой неважной пористой черепицей крышей, с циновками на полу и канами в номерах. Единственное на чем могли остановиться глаза — это на циновках, больших, сплетенных из особой травы квадратных ковриках со стороной футов в восемь и яркими цветными узорами в центре.
По предложенной Олегом Николаевичам легенде, они были деловыми людьми, прибывшими в Корею заключить контракт на строительство железной дороги Сеул — Пхеньян — Ийджу — Аньдун. Этим же можно было объяснить проведение ими глазомерной топографической съемки по дороге. Местные чиновники-янбани были свирепы в отношении своих сограждан, но иностранцев не трогали, в крайнем случае, довольствовались долларовой купюрой. Японцы же довольно ревниво подозрительно относились ко всем иностранцам, а к русским в особенности.
Движение на разбитых каменистых дорогах было оживленным. На переправах через горные речки, вспухшие после недавнею тайфуна, которые осенью часты, царило столпотворение. Перетягиваемые канатами большие плоскодонные лодки и паромчики забивались людьми до такой степени, что вода переливала через борта. Но вокруг них всегда был вакуум; люди, судя по их поведению и довольно косым взглядам, относились к ним недружелюбно, если не враждебно. Простолюдины-корейцы были твердо уверены, что все напасти — войны, голод, мор, безжалостные янбани — все это от нашествия иностранцев. Не стесняясь, а скорее думая, что иностранцы не знают их языка, они рассказывали друг другу сказочки о якобы процветавшей прежде Корее, пока иностранные червяки, особенно японцы, не наводнили ее.
Оставив большие кожаные чемоданы в номерах, американцы отправились знакомиться с городом.
Пхеньян, главный город северной Кореи, в далеком прошлом ее столица, являлся важнейшим узлом путей, идущих с юга, востока и севера. С запада по реке Дай-Тако город был связан с морским портом пароходным сообщением, Город был обнесен каменной стеной шириной в шесть метров у основания и высотой в десять метров и являлся как бы естественной цитаделью с периметром верст в девять и четырьмя резко очерченными фронтами. Правый берег реки Дай-Тако на всем протяжении командовал левым. Около Пхеньяна долина реки значительно расширялась и, особенно на левом берегу, образовывала обширную открытую равнину. Среди этой равнины Пхеньян и его окрестности представляли собой группу холмов, командовавших окружающей местностью. Поворот реки у северной части города образовал выступ, с которого можно было держать под обстрелом всю долину реки.
— Удобнейшее место для обороны, — воскликнул поручик Минаев.
— От кого вы здесь собираетесь обороняться? — с иронией спросил Ивашников.
— Вам, прапорщик, как разведчику, должны быть ясны устремления России в Маньчжурию, Китай, Корею. Ялу и Порт-Артур станут форпостами, а противником нашим будет не раздираемый иностранцами Китай, а молодая хищница Япония. Заметьте, японцы уже везде чувствуют себя в роли хозяев.
— Вы как пифия, предсказываете будущее.
— Газеты читайте, юноша, будущее в них уже расписано.
И он оказался прав. Через семь лет и четыре месяца Ивашникову придется воевать именно в этих местах. Но об этом позже.
Переправляясь из Ийджу через реку Ялу в Аньдун, город на китайской территории, они попали в большую неприятность. Широкая и длинная шаланда вместила довольно много китайцев, возвращавшихся к себе на родину после выполнения каких-то работ в Корее. Человек пятьдесят их было. Ивашников и Минаев разместились на чуть приподнятой корме. Шаланда приводилась в движение большим парусом, поднимаемым на мачту при помощи двух тонких канатов, и, у берега, весел. Шумно и весело переговариваясь, китайские парни заняли среднюю и носовую части шаланды. Паромщик сбросил причальный канат с берегового бревна, и шаланду тихонечко понесло течением от берега. Пора было поднимать парус. Паромщик, недовольно поглядывая на иностранцев, визгливо велел молодым пассажирам-китайцам браться за канаты. Они, полные желания скорее вернуться домой, весело дернули, подняв парус до середины мачты, дернули еще раз, и парус взлетел наверх. Озорничая, они дернули еще раз, одна из веревок лопнула, и свободный конец рея упал вниз, разбив до крови голову стоявшему под ним пассажиру. Люди бросились от падающего рея к противоположному борту, шаланда сильно накренилась, едва не опрокинулась, а многие попадали. Причина была ясна с самого начала — старая гнилая веревка не выдержала дружного рывка молодых здоровых парней, спешащих домой, но лодочник, старый беспокойный китаец, явно желая отвести вину от себя, закричал, указывая на хорошо одетых иностранцев:
— Янгуйцзы — заморские дьяволы! Это они во всем виноваты. Их надо убивать. Выбросите их в реку, иначе мы все утонем.
Настроение пассажиров-китайцев резко изменилось. От весело-добродушного до непримиримо-враждебного. Самые горячие уже хватались за длинные крепкие весла. И у Ивашникова сердце стремительно ухнуло вниз, в пятки. Минаев, побледнев и закусив от бешенства нижнюю губу, выхватил из-под сюртука внушительного вида смит-вессон и оглушительно выстрелил низко над головами возбужденных парней. Вид здоровенного черного револьвера, сноп пламени и резкий звук выстрела отрезвляюще подействовали на них. Олег Николаевич направил револьвер на лодочника и голосом, не оставляющим сомнения в непременности исполнения, велел замолчать, привязать новую веревку и двигаться в путь, не то он его застрелит. И сунул ствол, из которого еще вился дымок, под нос старика.
Хладнокровие поручика Минаева, хорошо понятый ими маньчжурский его диалект, большущий револьвер и, главное, твердость и уверенность, быстро успокоили людей. Дрожащими руками достал лодочник новую веревку, привязал ее к концу рея, вскарабкался на мачту, пропустил ее через блок и крикнул пассажирам вновь поднимать парус. На этот раз все обошлось благополучно.
На причале в Аньдуне пассажиры бросились к полицейскому, дружно загалдели, показывая на иностранцев пальцами, и полицейский попросил их пройти в гуаньтин — местный полицейский участок. Там дежурный начальник спрятал зелененькую бумажку в карман, и они отправились дальше.
Через месяц два американских бизнесмена сошли с английского парохода в Фузане. Еще три дня путешествовали они по маленьким южнокорейским городкам и потом исчезли. А еще через неделю, в первых числах ноября 1896 года на столе у русского посланника в Корее Карла Ивановича Вебера лежали пять экземпляров отремингтонированных и сброшюрованных заметок «Историкогеографический очерк Ляодунского полуострова. Порт-Артур и Да-Лянь-Вань. С картой Ляо-Дуна и двумя планами».
«Название Порт-Артур сделалось известным миру сорок лет тому назад, когда крейсировавшая по Желтому морю английская эскадра наименовала таким образом одну из гаваней южной части Ляодунского полуострова в честь своего мифического короля Артура, называвшуюся у китайцев Лю-шунь-коу. В семидесятых годах этот порт представлял собой лишь крохотную стоянку для местных джонок. Расположенная у этой гавани деревня состояла из шестидесяти-семидесяти глиняных фанз с несколькими лавочками и тремя-четырьмя гостиницами, или, вернее, постоялыми дворами. В таком положении Порт-Артур оставался до начала восьмидесятых годов, когда китайское правительство решило приспособить его для стоянки своей северной Бэйянской эскадры и устроить здесь сильную морскую крепость. Осенью восьмидесятого года германский поручик фон Генекен, состоявший на китайской службе в должности личного адъютанта Ли Хунчжана, тогдашнего Чжилийского генерал-губернатора и главного начальника северной эскадры, был послан для топографических и инженерных изысканий, а в декабре того же года, по утверждении составленного им плана фортификационных сооружений, были начаты работы, к которым впоследствии были привлечены до четырех тысяч китайских рабочих. В эпоху Тонкинской войны {79} оборона порта была усилена. Первоначально все работы велись под руководством германских инженеров во главе с фон Генекеном, но в 1886 году оборудование порта было поручено французскому синдикату в Тяньцзине, а возведение фортов взяли на себя английские и немецкие инженеры под общим руководством фон Генекена. Крупп и Армстронг являлись поставщиками крепостных орудий. Как говорят, было затрачена до восьмидесяти миллионов рублей на то, чтобы из деревушки Люй-шун-коу сделать первоклассную крепость и лучший в Китае военный порт. После двенадцати лет огромных усилий был создан такой порт, док и мастерские которого могли служить для всякого рода починок и исправления судов. Кроме того, здесь были устроены минные склады, морской арсенал, механический завод, магазин боевых припасов, продовольственные склады. Все учреждения освещались электричеством; всюду были применены новейшие усовершенствования и изобретения.