Мастер осенних листьев
– Стой!
Кто-то кинулся ей навстречу. Эльга вскрикнула, завертела головой в поисках выхода, щели в толпе. Стена, марбетта, раскрытый рот, нагрудник, марбетта…
– Это она, она!
Крик взлетел над толпой.
– Она!
Колпак кафаликса удивленной птицей упал с балкона. Люди сдвинулись, не оставляя Эльге надежды на спасение. Кто-то схватил ее за накидку. Шнурок-завязка врезался в горло. Эльга рванулась в сторону. В воздухе перед лицом мелькнули растопыренные пальцы.
– Осторожнее! – вскрикнул сверху кафаликс.
Почему бы помощникам не повторить за ним?
– Ловите!
Рослый парень выдвинулся Эльге навстречу. Бумм! Кулак опытного мастера свалил девушку наземь. Низкий голос прогудел:
– Готово, господин кафаликс.
Дальше Эльга в звоне, шуме, скрипе деревянных подошв и печальном лиственном шелесте потеряла сознание.
Словно непонятную зверушку, в Стогон ее доставили в клетке.
Стражи было – как, пожалуй, в выезде кранцвейлера. В две пешие цепочки серебристо-черные горжеты растянулись по обе стороны медленно катящей телеги. Сзади и спереди трусили по десятку конных. Раскисшая дорога на все лады чавкала под копытами и сапогами. Колеса накручивали ошметья глины.
Гуммин обогнули севернее.
На деревьях у дороги по одному, по двое вверх ногами висели мертвецы.
Один мертвец Эльге показался знакомым. Она обмерла: Фаста! Такой же косматый, с бородой клином, но раздвоенной на конце. Неопрятное платье. Грязные, распухшие руки. Перевернутое, глядящее вниз темное лицо все же не давало удостовериться в этом окончательно. То ли он, то ли нет. Под скрип тележных колес мертвец повернулся боком, утянулся назад, пропал. Зыбкий, наполовину распавшийся лиственный узор подтвердить догадку не мог.
Небо было затянуто тучами.
После Фасты (или не Фасты) Эльга перестала обращать внимание на мир вокруг, там плыли тени-холмы, тени-деревья, тени-люди и тени-дома. Покачивались повешенные. Страшный мир, иной. Не Край, какой-то жуткий слепок с него. Вместо этого она возилась с грязью и глиной на полу клетки. Пальцы сражались с материалом, которому, конечно, было далеко до самых дрянных листьев.
В горле, на дне глаз копились слезы, но Эльга уминала их, сшивала, складывала в скорбный узор, чтобы ни одна не вырвалась. Не хватало еще расплакаться тут при всех или зарыдать при мастере смерти. Не дождутся.
Букет из глины не получался.
Тем временем над верхушками деревьев появились башни Стогона, приблизились и стали похожи на тонкие ребра, проткнувшие красное мясо городских стен. Проплыло пустое поле. Видимо, Беспутное, то, о котором говорил Сарвиссиан, правда, без торговых рядов. Глубокой тенью накрыла клетку воротная арка.
И снова стены – каменные, белые, желтые, с фресками и барельефами, за каждой – новые улицы, и дома, и группки тангарийцев, провожающих Эльгу хохотом и непонятными, злыми словами.
Последняя высокая зубчатая ограда отделяла дворец кранцвейлера от остального города. Истуканами меж зубцов стояли стражники.
Дворец утопал в зелени и казался заросшим, чуть ли не дряхлым. Архитектурные фрагменты, флигели, башенки, пристройки опасливо выглядывали из вьюна, плюща, жимолости и лишайника. То тут, то там белели, желтели, приподнимаясь над розовыми и жасминными кустами каменные колонны, беседки и павильоны, украшенные лепниной. Гербы прежнего кранцвейлера были отбиты, и теперь в тех местах серели круглые пятна.
Клетку подкатили к площадке, за которой наверх, к парадному входу дворца вели широкие мраморные ступени. Главный из сопровождающих, в шляпе с плюмажем, стуча каблуками, убежал докладывать. Тележный борт сложили, приставили лесенку. Целый серебристо-черный узор в три слоя выстроился сзади. Какой-то плюгавый человечек, скатившись с крыльца, скрылся за монументальной тумбой. С другой стороны что-то пронесли, поставили невидимым, за изгибом перил.
Эльга смотрела на это как на пляску листьев, как на диковатые букеты, снующие туда и сюда. Во всех букетах осенним желтым костром горел страх.
На верхние ступени крыльца тем временем из глубин дворца выдавило ряд горжетов и муландиров. Кто-то зычно и непонятно произнес что-то торжественное. А затем по ступенькам, раскинув руки, легко сбежал молодой человек, остановился перед клеткой, улыбнулся и сказал:
– А вот и я.
Часть 5– Вот и я.
Мастер смерти поднялся по лесенке и встал напротив Эльги. Несколько секунд он ласково смотрел на нее сквозь прутья решетки. Он был в черных штанах, белой рубашке и коротком серебристом муландире с черными стрелками. Хохолок исчез, волосы стояли торчком в разные стороны. На узком лице – усмешка и разные глаза.
Карий – весел. Голубой – пуст.
– Как зовут?
Эльга вскинула голову.
– Эльга. Эльга Галкава.
– Замечательно!
Скаринар Ольботтог рассмеялся, словно услышал нечто приятное. Брякнула об пол мгновенно проржавевшая цепь. Молодой человек потянул на себя решетчатую дверцу.
– Выходи.
Эльга вышла. Мастер смерти потянул носом воздух.
– Ах, как ты меня ненавидишь! Чудесный запах.
Он взял Эльгу под руку. Они спустились по лесенке. Стражники таращились и не дышали. Кто-то уже расстелил красную дорожку.
– Я могу тебя убить в любой момент, – негромко сказал Скаринар, увлекая Эльгу за собой по ступенькам. – Я – мастер, а ты это заслужила. Но я тебя не убью. Пока. Только пока. Знаешь почему?
Он повернулся.
От него веяло безумием. Душевным нездоровьем. Вблизи оказалось, что его лицо густо измазано белилами. Усмешка плавала от уха до уха.
– Почему? – выдавила Эльга.
Скаринар наклонился к уху девушки.
– Потому что я люблю играть со смертью, – прошептал он.
Отпустив руку Эльги, он забежал вперед, встал наверху, перекрученным, жутким узором, воплощенным разноглазым сумасшествием, и присел на корточки.
– Иди ко мне, ну же, иди ко мне!
Эльга остановилась.
– Я вам…
– Тс-с-с. – Скаринар прижал тонкий палец к губам. – Будь осторожнее. Если я разгневаюсь, мне станет все равно, что ты кое-что должна для меня сделать. Я ведь многому научился и могу превратить твою смерть в очень болезненную штуку.
Он протянул ладони и поманил Эльгу к себе.
– Все, не сердись. Я покажу тебе дворец.
– Зачем?
– Просто я – радушный хозяин. Руку.
Эльга подала ладонь.
– Замечательная рука! – восхитился мастер смерти. – А какой ноготь! Не ноготь, а орудие убийства. У меня один вопрос.