Мастер осенних листьев

– Куда?
Унисса поймала ученицу за плечо.
– Вы видели, как она? – пробормотала Эльга, опуская фонарь. – И захочешь – не поймаешь. Раз – и в сторону.
– Кто?
– Тропка.
– Ясно.
Эльга почувствовала, как какая-то мягкая сила отнимает у нее фонарь, а затем подкидывает наверх, к самому небу.
– За такое вообще-то порют, – сказало небо голосом мастера. – А я ее на руках… Нет, Унисса Кехла Мару, что-то ты подобрела…
– Да, мастер Мару, – хотела сказать Эльга, обняв женщину за шею.
Но сказала ли?
Сон запорошил глаза листьями, отнял ноги и руки, окунул в ручей с темнотой. Спи, Эльга Галкава. Картинкой мелькнул гостиничный двор, в скрипе двери на мгновение осветилась комната, улыбнулась, отдаляясь, Унисса, а потом две фигурки, похожие на отца и мать, замахали своей дочке руками.
– Я стану грандалем и вернусь! – прокричала им Эльга сквозь нарастающий листвяной шелест. – Я вас не забыла!
Ш-ш-ш…
Листья совсем не умели петь колыбельную. Хотя и старались. Басовито шуршал дуб, под него подстраивались липа и яблоня, поскрипывала чужица, тонко звенела еловая хвоя и грустно вздыхали покинувшие мешки мертвецы.
Ш-ш-ш…
– Да прекратите уже! – сказала Эльга и открыла глаза.
Серый с розовыми нотками свет раннего утра плыл по комнате. У окна стояли таз для умывания и кувшин. Платье лежало на короткой лавке. На стуле у изголовья, накрытый тряпкой, ждал вчерашний ужин.
Шорох наверху заставил Эльгу запрокинуть голову.
Несколько мгновений она всматривалась в темные потолочные балки, пока не поняла, что там, похоже, полно листьев. То ли налипли, то ли…
– Мастер Мару, – прошептала Эльга.
Она посмотрела на стену и обнаружила, что и она составлена из кленовых и березовых помертвелых листьев.
Медный таз – из осиновых. Кувшин – из куманики. Оконная рама – из пуха и стебельков травы. Подоконник – из лебяжника. И все это было сплетено и подогнано так, что и стыков видно не было.
Ой, подумала Эльга и потянула одеяло, чтобы накрыться им с головой. Но и одеяло было листвяным, ворсистым, зелено-фиалковым.
– Мастер Мару!
Эльга вскочила, не зная, куда бежать и что делать.
Пол под ногами превратился в букет из листьев и шуршал и потрескивал под ступнями. Рубашка – ромашковая, платок – бруснично-горечавочный, лавка – ольховая.
Эльга посмотрела на свои руки, и они оказались – рябиновые.
– Мамочки!
В зеркале на нее уставилось кошмарное создание из пшеничных колосков, крыжовенных ягод и розовых лепестков.
– Мастер Мару!
Эльга с криком вывалилась в коридор, наполненный темным липовым шепотом, и забарабанила в соседнюю дверь.
– Что тебе, ради всех листьев в мире?
Растрепанная и сонная мастер Мару тоже была из лепестков и листьев. Ива, мак, чистотел, чарник, одуванчик. Глаза – люпиновый цвет.
– Что со мной? – спросила Эльга и уткнулась мастеру в живот.
В ночную рубашку из выбеленного льна.
– А что с тобой?
Унисса увлекла ее в комнату и усадила на кровать. Повертела так и сяк Эльгину голову.
– Ну? Вроде все с тобой в порядке.
– Я вижу листья! – выдохнула Эльга страшным шепотом.
– И что?
– Везде листья! Все из листьев! И вы, мастер Мару.
– Так это же хорошо, – сказала Унисса, зевнув, и потрепала Эльгу по макушке. – Ученица, ты растешь! Я же тебе рассказывала. Теперь ты сможешь самостоятельно набивать букеты… Впрочем, пока выйди и не мешай мне спать. Мне нужно хотя бы еще два часа… Я-то думала, что-то серьезное, пожар или зима среди лета.
– А это разве не серьезное?
– Это обычное.
– Но я вижу…
Мастер Мару кивнула, поднимая Эльгу с кровати и подталкивая к двери.
– И я вижу. Иди сейчас к себе и учись видеть по-разному, поняла?
– Да, мастер Мару.
– Вот и молодец.
Унисса подождала, пока девочка выйдет за порог.
– А если… – обернулась Эльга, но мастер уже захлопнула дверь.
– О листья! Никакого покоя! – донеслось из-за нее.
Эльга понурилась.
В своей комнате она легла и долго смотрела в никуда, в перекрест проступающих балок, в темноту, в собственные мысли. Она закрыла один глаз, но лиственное плетение осталось. Тогда она закрыла другой глаз, и тоже без результата. Она зажмурилась и разожмурилась, потом посмотрела сквозь пальцы и даже приложила к носу кулачок со сложенным кукишем, как ее учил Рыцек, шепча: «Морок, пропади!»
Все было напрасно.
– Я, конечно, могу спросить мастера Мару, – тихо сказала Эльга шуршащей на разные лады – клен, береза, липа – комнате, – но кто я тогда буду? Я буду глупая ученица, которая ничего не умеет самостоятельно.
Она вздохнула, повернулась на один бок и на другой. Одеяло кололо, тонкий тюфяк насмешливо похрустывал при каждом движении.
Эльга села.
– А я вот возьму вам и прикажу! Чтобы из листьев – обратно. – Она подняла руку с отметкой, показывая ее стенам и потолку. – Видите? Это означает, что вы должны меня слушаться. У меня – знак, знак мастера. Поэтому – я приказываю!
Солнце алым пятном вымарало стену, прокатилось от листочка к листочку. Пырш-ш-ш. И застыло. Приказ не сработал.
Сверкнуло зеркало. Будто бы серебро, а на деле – облепиха и овсяница.
– Значит, по-хорошему не хотите? – дрожащим голосом спросила Эльга.
В животе у нее коротко уркнуло.
– Я вот сейчас поем, наберусь сил…
Девочка покосилась на тарелку с ужином.
– И тогда…
Она повернулась.
Тарелка и мясо с овощами на ней тоже были букетом. Просто на мгновение показалось, что они-то как раз нормальные.
Или не показалось?
Эльга отвернула голову и снова посмотрела на тарелку самым краешком глаза. Никакими листьями и не пахло!
Мясо было мясом, а не хрустким сухим листом, куски моркови – морковью, а потеки бурого – застывшей подливой.
Эльга, затаив дыхание, выкрутила шею и повела косой взгляд по комнате.
Прошлой осенью в Подонье приезжали артисты. Быстро сколотили дощатый помост напротив гостиницы, натаскали лавок из трактира и из домов и повесили на двух жердинах полотнище, украшенное вырезанными из ткани звездами и серебристым полумесяцем. Фонари, дудки, цветные флажки.