Мастер осенних листьев

– Опять?
– Да.
Горло сдавило.
– Я не могу их помирить!
Эльга всхлипнула, и господин Некис был так добр и предупредителен, что просто шагнул вперед и дал ей уткнуться лицом в горжет. Это произошло так вовремя, так естественно, что никаких сил сдерживаться не стало. Эльга зарыдала.
– Они не хотят!
От горжета пахло дымом. Шерстинки кололи глаза.
– Понимаете? Они же… они же этим живут! Ружи то, Башквицы се… Они по-другому уже и не умеют!
Господин Некис погладил ее по голове.
– Бывает.
– А что делать? Скажите, что делать?
Отчаяние захлестнуло Эльгу. Не вышло из нее мастера. Впору пойти и утопиться где-нибудь. Все лучше…
– Во-первых, – господин Некис слегка отстранил девушку от себя, – я полагаю, надо поесть.
– Я не хочу! – замотала головой Эльга.
– Это не обсуждается. Сист!
Воин вынырнул из темноты с обмотанным тряпицей горячим горшком, словно до этого, ожидая команды, грел его на огне. А может, и грел, с него станется. Другой воин поставил коротконогий столик. Господин Некис незаметно обзавелся стулом, Эльге подготовили лавку.
– Садитесь, госпожа мастер.
Сист водрузил горшок на стол и снял крышку. Пар, вырвавшись, ударил вверх, в ночь, запахло запеченным мясом.
Эльга вздохнула, утирая слезы.
– Я на самом деле…
– Сист, – оборвал ее господин Некис, – скажи мне, госпожа мастер хорошо выглядит?
Вопрос застал Систа врасплох. Он надул щеки, посмотрел на Эльгу, затем на командира, раскрыл рот и не сказал ничего. Господин Некис счел нужным направить на него свет фонаря.
– Сист.
– Да, – отозвался тот.
– Как выглядит госпожа мастер?
– Хорошо.
– А круги под глазами?
– Их почти не видно.
– Тьфу на тебя, Сист, – огорчился господин Некис. – Утром десять раз обежишь вокруг лагеря. В панцире. Можешь идти.
– Да, командир.
Сист поклонился и пропал.
– Запугали вы его, – сказал господин Некис. – И выглядите вы плохо.
– Все равно я не справилась, – уныло сказала Эльга.
– Серьезно?
Господин Некис поставил фонарь у забора так, чтобы он освещал творение мастера, и, вернувшись к девушке, уселся на стул.
– Давайте посмотрим вместе. Садитесь.
Эльга опустилась на лавку.
Ружи и Башквицы таращились на нее. В неверном свете фигуры их мелко смещались то вправо, то влево, и казалось, будто они ерзают в нетерпении. Отвернется Эльга, и они наконец займутся привычным для себя делом – сместятся к середине, к доске, на которой делит их мир межа, и схлестнутся с соседями изо всех своих лиственных сил.
– Ружи, кажется, вполне получились, – повернув голову, негромко сказал господин Некис. – Разве они не похожи на живых людей?
– Слишком похожи. Как и Башквицы.
– Возможно, – согласился господин Некис и протянул руку: – Дайте-ка мне мяса.
– Зачем?
– Я не собираюсь делать ничего необычного. Я просто проголодался.
– Простите.
Эльга запустила руку в горшок. Внутренности его дышали жаром. Она осторожно ухватила кусок мяса сверху. И на полпути к ладоням господина Некиса он чуть не выскочил у нее из пальцев.
– Ай!
– Горячо?
– Да.
– Сист старался.
Господин Некис так вкусно впился в мясо зубами, что Эльга невольно сглотнула слюну. В животе у нее заурчало.
– Не смотри, – сказал, шумно жуя, господин Некис. – Присоединяйся.
– Я чуть-чуть, – сказала Эльга.
Но кусок в пальцы попался с целую ладонь. Показалось, будто лица и Башквицев, и Ружей завистливо вытянулись.
Минут пять они оба жевали и запивали мясо ягодной водой, потом господин Некис попросил добавки из горшка.
В небе плыла дымка, сквозь нее посверкивали звезды, в темноте горели пятнышки фонарей и далеких окон. Двигаться не хотелось, хотелось сидеть, вытянув ноги, медленно отдаваясь усталости.
– Что я вижу? – спросил господин Некис, уполовинив второй кусок. – Я вижу, что осталось совсем немного.
– Они ненавидят друг друга, – сказала Эльга. – И я не могу это изменить.
– Разве?
– Я не знаю как.
– Тогда смотрим дальше.
Разобравшись с мясом, господин Некис облизал пальцы. Какое-то время он неподвижно изучал букет, затем встал, подошел к забору вплотную, всматриваясь в лиственный узор – руки за спиной, голова чуть набок.
– М-да. – Он снова сел. – Кажется, никакой разницы.
– Что?
– Никакой разницы с живыми, говорю. Слова те же, лица те же. Ружи и Башквицы.
Эльга выпрямилась.
– Ой!
Мысль сверкнула в мозгу, будто Киян стукнул копьем по темечку. Ах! Она вскочила с лавки. Где сак? Где сак?
– Господин Некис, посветите мне?
– С удовольствием.
Наполовину опустевший негодяй нашелся у палатки. Листья в саке растревоженно зашелестели. Что? Как? Мы уже спим! Мы не готовы! Нам снилось общее дерево! Госпожа мастер, хозяйка, дай поспать.
Эльга едва не рассмеялась. Пальцы зудели, пальцы требовали работы. В груди остро и сладостно подсасывало. Ах, мои дорогие, сказала она листьям, мы сейчас будем спасать людей от них самих. Понимаете, насколько это важно? Так что взвихрите жилки и приготовьте черенки.
– Господин Некис, с левого края.
– Пожалуйста.
Свет, качнувшись, переместился с центра на Башквицев. Старухи зажмурились, близнецы раскрыли рты.
– Надеюсь, вы знаете, что делаете, – сказал господин Некис.
– Понимаете, нет разницы! – повернулась к нему Эльга, блеснув глазами. – Нет никакой разницы! Вы были правы.
– Что? В каком смысле?
Возглас канул в ночи.
– Я свечу, да?
Если господин Некис и пытался добиться ответа новым вопросом, то успеха не имел.
Эльга его не слышала. Ее, впрочем, наверное, и не существовало в тот момент. Отдельно жили руки, пальцы, нос, который приходилось тереть, потому что из него текло. Где-то внизу существовали ноги, переступали сами по себе. Иногда проявлялась спина, требуя себя, бедную, затекшую, хоть как-то заметить. Вся остальная Эльга была бесплотна и пряталась среди листьев, в шорохах, скрипах и узорах, на которые ложился свет.