И меркнет свет
Что-то абсолютно точно не так.
26. Беру– Нет, это была моя карта! – пожаловалась Эфира, когда Хассан взял шесть корон.
Беру постаралась натянуть на лицо улыбку. Ежевечерняя игра в канбарру стала уже ритуалом, хотя сегодня ночью Беру чувствовала, что все заведены. Прошло три дня, а им так и не удалось оторваться от свидетелей. Антон каждое утро возвращался после прорицания побледневший и встревоженный. Лазарос и остальные свидетели оказывались все ближе.
Но свидетели не были самой большой проблемой Беру. С тех пор как она сняла ошейник Божьего огня, темный туман разума бога поселился в ее голове. Она почти перестала есть. Не спала. Даже когда бог молчал, даже когда она не слышала его голос, девушка чувствовала его. Чувствовала, как он борется с печатью Палласа. Ощущала его нетерпение. Его презрение.
– Тебе и правда не стоит так показывать свои карты, – заметил Илья из-за их спины.
Беру видела, что он наблюдает за их карточными играми, словно хочет присоединиться, но, как правило, не осмеливался подойти.
– Почему же ты не играешь, если так хорош? – бросила ему вызов Эфира.
Илья открыл рот, чтобы ответить, но Антон успел положить свои карты и встать на ноги раньше.
– Пойду найду Джуда, – сказал он и пошел прочь.
На лице Ильи мелькнула обида.
– Все равно у меня были плохие карты, – сказала Эфира, бросив их в центр.
– Ну вот, я уже почти победил его, – пробормотал Хассан и скинул свои карты.
Оба ушли, оставив Беру собирать колоду.
Илья плюхнулся на землю рядом с ней.
– Он на самом деле меня ненавидит, да? – спросил он через мгновение. – Даже после того, что я… Словно он не замечает или ему все равно, что я пытаюсь, – он замолчал, чуть ли не умоляюще глядя на Беру, – стать лучше.
Эти слова вызвали у Беру воспоминание. Когда ей отчаянно хотелось завоевать прощение Гектора, пожертвовать собой, чтобы выжил он, и отплатить долг за все, что забрала у него. Оглядываясь на то время, она вообще едва узнавала себя. Откуда взялось это отчаяние? Почему она так сильно хотела спасти Гектора? Она не могла понять.
– Он мой брат, – продолжил Илья. – Мне нужно попытаться извиниться, да?
Он искренне спрашивал ее мнение, и Беру понятия не имела, что сказать. Кажется, Илья хотел, чтобы она сказала да.
Илья горько рассмеялся:
– Раньше я об этом не думал. Никогда не переживал, хороший я человек или нет. Не мог этого себе позволить. Но теперь знаю, что нет. И почему меня это вообще волнует? Какая разница?
Никакой.
– Никакой, – машинально сказала Беру.
Илья вскинул брови, глядя на нее.
– Не это я ожидал от тебя услышать.
Она в ужасе закрыла рот:
– Я… не знаю, почему это сказала. Конечно, разница есть.
– Не существует понятия добра и зла, маленькая смертная, – сказал бог. – Их придумали люди. Как и любовь. И люди говорят себе, что они настоящие. Я не создавал людей хорошими или плохими. Я создал их, чтобы они выполняли мою волю.
– Заткнись, – прошипела Беру. И, только произнеся эти слова, поняла, что сказала их вслух.
– Я ничего не говорил, – удивился Илья, а потом присмотрелся к ней. – Ты в порядке?
Беру спрятала лицо в ладонях.
– Да. Прости. Просто болит голова.
Илья долгое время ничего не говорил. А потом тихо произнес:
– Бог сейчас говорит с тобой, да?
Беру резко глянула на него. Она никому не рассказывала, насколько усугубилось влияние бога на нее. Даже Эфире, хотя знала, что сестра подозревала что-то. Но если с кем-то она и могла поговорить о скрывающемся внутри монстре, то это с Ильей.
Он смотрел на нее, а отблески пламени танцевали на его лице:
– Знаешь, мой предполагаемый предок Василий говорил с богом.
– Безумный король?
– Согласно мифу, он заглянул в прошлое и поговорил с богом, прежде чем того убили пророки.
– И что бог сказал ему? – спросила Беру.
Илья поворошил угасающий костер палкой и поднял в воздух сноп искр.
– Ну, знаешь, что его судьба – выступить против пророков и править Новогардийской империей. Что-то вроде того. Но что бы это ни было, это, как говорят, свело его с ума.
Беру уставилась в огонь.
– Думаешь, я схожу с ума?
Он пожал плечами, чем так напомнил ей Антона:
– А сходишь?
Она была слишком измотана и потому просто рассмеялась:
– Не знаю. Наверное. – Повисло молчание, потом она сказала: – Он становится громче. Его голос уже сложно блокировать. И теперь, без ошейника, я словно вижу все сквозь густой туман. Могу разобрать силуэты, людей и чувства, но они искажены.
Илья покачал головой, и на его губах появилась полуулыбка.
– Что в этом смешного? – спросила Беру.
– Просто это похоже на то, как чувствовал себя я, – ответил Илья. – По поводу всего, на самом деле. Я знал, что мне положено испытывать эти чувства – любовь, заботу и нежность, – но вместо этого чувствовал злость. Эту ненависть, которая так и не ушла. Как бы я ни старался погрести ее под шармом и хорошими манерами, она все сидит там и все искажает.
Беру подтянула колени к груди и положила на них подбородок. Когда девушка впервые встретилась с Ильей, то решила, что никогда не сможет его понять, даже положившись на его помощь.
Теперь же она видела себя в нем, и это ее пугало.
– Так что же случилось со всей той злостью? – наконец спросила она.
Он глянул на нее краем глаза:
– Она все еще там. – Он выдохнул, и его дыхание превратилось в пар на прохладном вечернем воздухе. – Всегда.
– Но ты помогаешь нам.
Илья пожал плечами:
– Что мне сказать? Может, я и ужасный человек, но я ужасный человек, который хочет жить. А древние, мстительные боги, как правило, мешают планам выживания. – Он сглотнул и опустил взгляд. – Чего… чего он хочет?
Она уставилась в угасающее пламя:
– Хочет сделать мир снова своим. Мир, где его воле повинуются. Где нет непокорности, нет любви. Мир, в котором…
– Нет насилия, – сказал бог.
Беру глянула на Илью:
– Ничего нет.
* * *
Свидетели были уже близко. Антон почувствовал их в лиге от путников, а это означало, что им пора двигаться вперед. Остальные поспешили собирать лагерь, а Беру просто наблюдала за ними.