Пальмы в снегу
Официанты разносили еду, компания ела, пила, курила и болтала. Килиан поглядывал на Хулию. Для вечера она выбрала бледно-голубое платье в черный горошек из жатого шелка, шею обхватывала тонкая ниточка жемчуга. Девушка была непривычно тихой, странно, что Хакобо не замечал этого.
Около десяти Хулия начала поглядывать на часы.
– Что, ждешь кого-то? – спросил Хакобо.
– В общем, да, – без улыбки ответила она. – Полагаю, очень скоро придет ваш помощник, чтобы вызволить со скучной вечеринки.
Килиан опустил голову, а Хакобо застыл. Девушка с победным видом прищурила глаза.
– Как ты узнала? – спросил Хакобо, больше раздраженно, чем покаянно.
– Какая разница? – Она еще сильнее выпрямилась. – Или мне рассказать, где вы были в тот вечер в одиннадцать?
– А вот это уже не твое дело. Ты ведь не моя девушка!
Хакобо резко поднялся и ушел. Воцарилось молчание, Килиану хотелось провалиться. Он взглянул на Хулию, у девушки дрожал подбородок. В этот момент оркестр заиграл пасадобль, вызвав волну аплодисментов. Килиан встал и протянул девушке руку.
– Пойдем, потанцуем.
Хулия приняла приглашение, благодарная, что брат Хакобо выручил ее из неловкой ситуации. На танцполе Килиан приобнял ее за талию, и они медленно закружились.
– Хочу тебя сразу предупредить: я отвратительный танцор. Так что прости, если наступлю тебе на ногу… и за тот день тоже прости. Мне правда очень жаль.
Хулия подняла на него глаза, в которых все еще блестели слезы.
– Кажется, я выбрала не того брата, – кивнула она, попытавшись выдавить улыбку.
– Хакобо – неплохой человек. Просто так вышло…
– Он просто не хочет связывать себя… во всяком случае, со мной.
– Может, еще не время?
Килиану было жалко ее.
– Да ладно, Килиан, я уже не ребенок! – воскликнула девушка. – Мы в Африке. Думаешь, я не знаю, как развлекается твой брат? Что меня бесит в таких, как он, так это то, что они считают нас, белых женщин, полными дурами. Что его мининги, – она скривилась, – могут дать ему то, чего не могу дать я. Как думаешь, что он скажет, если я предложу ему себя, как это делают они?
– Хулия, не говори так! Не сравнивай себя с ними! Ты злишься, и неспроста, но…
– Это так обидно, Килиан! – перебила девушка. – Все смотрят сквозь пальцы на ваши шашни с черными женщинами, а белые обязаны ждать, пока вы не нагуляетесь и не обратите взор в нашу сторону в поисках хорошей жены! А что, если бы все было наоборот? Если бы я загуляла с черным мужчиной?
– Хулия, я… – Килиан нервно сглотнул. – Для меня это тоже в новинку. Все сложно…
– Ты не ответил.
Килиан медлил. Он не привык говорить с девушками на подобные темы.
– У мужчин все по-другому… и… не думаю, что это подходящая тема для разговора.
– Верно, – раздраженно заключила она. – Для женщины неподходящая.
К радости Килиана, пасадобль закончился, оркестр заиграл свинг.
Они ушли с площадки, к которой уже направлялись Марсиал и Матео с девушками. За их столиком сидел Мануэль.
– Наконец-то добрался до вас, – сказал он. – Кучу тем обсудил со старыми знакомыми.
– Мануэль, познакомься, это Хулия Рибарос, дочь друзей нашей семьи.
Мануэль поднялся и галантно приветствовал девушку. Хулия улыбнулась и протянула руку.
– Он врач у нас на плантации, – продолжил Килиан, – а раньше работал в Санта-Исабель.
– Мы с вами не встречались? – поинтересовалась девушка, внимательно разглядывая Мануэля. – Вы ведь бывали в казино?
– Да. Я иногда приходил сюда поплавать, а по воскресеньям играл в карты или выпивал со знакомыми.
– Я тоже прихожу сюда каждое воскресенье, по утрам или после обеда. Странно, что мы не пересекались раньше.
– С тех пор как я переехал в Сампаку, я редко выбираюсь в город.
– Извините меня, я пойду что-нибудь выпью, – Килиану хотелось побыть одному, чтобы переварить все сказанное девушкой.
В бильярдной он наткнулся на Хакобо. Брат взглянул на него сквозь облако табачного дыма, но сам не окликнул.
– А, вот ты где! – произнес он, когда Килиан подошел. – Знакомься, это мои друзья, Дик и Пао. Они из Баты, мы познакомились во время моей первой поездки сюда.
Килиан ответил на рукопожатие. Дик оказался англичанином, сперва он работал в Дауале, в Камеруне, а потом занялся лесозаготовками в Бате вместе с Пао. Время от времени они наведывались в Санта-Исабель. Дик был высоким и крепким, с бледной кожей, обгоревшей на солнце, и ясными голубыми глазами. Его друг, португалец Пао, был полной его противоположностью – тощий остроносый мулат. Они изрядно выпили, много смеялись и настояли, чтобы Хакобо рассказал Килиану историю их последней встречи.
– Это было в Камеруне, мы охотились на слонов, – неохотно начал брат. – Взяли дробовики и отправились в джунгли. Гид вел нас по следу из поломанных деревьев – животные редко ходят по дорогам. Вдруг земля затряслась, и мы поняли, что добыча близко…
– Ты перепугался до чертиков! – перебил его Дик, хихикая. – Побелел, как скатерть!
– Ну да, слон выскочил прямо на меня! Проводник, опытный охотник, выстрелил и попал куда-то в ухо, слон разъярился… Мы все бросились бежать…
– Мы думали, что такой огромной туше трудно будет развернуться, – продолжил Пао, подавившись смешком. – А он несся за нами по пятам, и кровь хлестала у него из уха!
Килиану все меньше и меньше нравились эти люди. Было в них нечто подозрительное. Дик никогда не смотрел прямо в глаза, а смех Пао звучал зло.
– Наконец зверюга сбавил шаг. Мы несколько раз выстрелили, и он… – Хакобо поднял руки, – исчез! Пропал из виду! Я так и не увидел его падения.
– Эти черти такие живучие! – Дик затянулся и медленно выдохнув дым.
– Да, но этот все-таки испустил дух, – уточнил Пао. – Мы с проводником нашли его, когда тело еще не остыло.
– Разделывать его собралась куча народу, в конце остались одни кости, – Хакобо глотнул из стакана. – А бивни были высотой вот с эту дверь.
Килиану история показалась жестокой. Он, конечно, охотился на горных коз в Пиренеях, но и представить не мог подобной сцены. Со времен Адама меткий выстрел был призван прервать страдания животного, и он не знал ни одного человека у себя на родине, кто бы наслаждался долгой агонией.
– Это опасно, – покачав головой, произнес он.
– Да уж! – Дик смерил его холодным взглядом. – Однажды на охоте я видел, как слон схватил хоботом одного из черных и со всей дури шмякнул о землю.
– Этого черного потом бы и мать родная не узнала, – загоготал Пао, обнажив кривые зубы.