Не он (СИ)

— Говори! — приказывает Лин, угрожающе дернув пистолетом.
— Уверена, что он заряжен? — небрежно любопытствует Дик.
— Да, сукин ты сын. Я прострелю твои мозги, если ты не перестанешь кривляться. И плевать я хотела на твои диагнозы. Как тебя, вообще, выпустили из Святой Агаты?
— С чего ты взяла, что меня выпустили, Эль? — насмешливо кривя рот, интересуется Дик.
— Ты сбежал? — изумленно распахивает глаза Элинор.
— Неверный вопрос. Правильный звучит так: Кто помог мне сбежать?
— Кристофер? — выдыхает Лин. Внутри расползается мороз, пробираясь к неистово заколотившемуся сердцу.
— Что ты помнишь о том, как оказалась в Святой Агате? — уходит от темы Дик.
— Меня перевели туда из клиники, где я проходила лечение после автокатастрофы.
— А что было потом, Эль? — качнув головой, мужчина пронзает ее тяжелым взглядом. — Ты помнишь, о чем мы с тобой говорили? Что планировали сделать? Как долго шли к тому, чтобы наказать всех, кто причинил тебе боль? Предал и растоптал твое доверие?
— Ложь, — бросает Элинор свозь стиснутые зубы. Он, что, серьёзно думает, что она поверит в этот абсурд? — Я ничего не планировала!
— А если пораскинуть мозгами и снова попробовать ответить на вопрос, кто помог мне сбежать? — ухмыляется Дик, и Лин аж передергивает от желания вмазать по его самодовольной физиономии.
— Говори, если есть что сказать, или я заставлю тебя сделать это, — твердым тономпредупреждает Лин, и на лице Дика проскальзывает тень удивления.
— Выстрелишь в меня? — небрежно интересуется он. — В единственного, кто слушал твой бред и верил? В единственного, кто желал спасти тебя от меркантильного кретина? В единственного, кто хотел защитить от лжецов, медленно убивающих тебя? В един…
— Ты сумасшедший! — тряхнув головой, затыкает его Элинор.
— Неужели? — безумно улыбается больной ублюдок. — Хочешь открою тебе страшную тайну, Эль?
— Валяй, Дик, — ожесточенно дает разрешение Лин, зная из собственного опыта, что охваченный шизоидной идеей параноик не успокоится, пока не заставит кого-нибудь выслушать его.
— Тебя доставили в Святую Агату не из клиники, где ты восстанавливалась после автокатастрофы. Это произошло значительно позже.
— Я видела медицинскую карту, — нахмурившись, возражает Элинор.
— Она поддельная, — уверенно заявляет Дик. — К тому моменту ты успела подписать доверенность по управлению наследством на имя своего мужа, и как только он добрался до твоих денег, ты стала ему мешать.
Лин недоверчиво щурит глаза. Для бреда звучит слишком последовательно. Слишком логично. Слишком больно.
— Ты поступила в Святую Агату несколько месяцев спустя с такими симптомами, как беспричинная агрессия, паранойя, галлюцинации, бессонница, головные боли, потеря памяти, нервно-мышечные расстройства. Тебе диагностировали острый психоз, хотя анализы четко указывали на токсическое отравление.
— Откуда ты знаешь, что было в моих анализах? — сипло спрашивает Лин, потерявшись в своих подозрениях и возникающих версиях.
— Младший персонал Святой Агаты продается дешевле, чем глав врачи, — пренебрежительно отзывается Дик. — Тебя травили, Элинор. Вероятнее всего ртутью, — услышав последнее, Лин нервно сглатывает, вспоминая, как часто в ее видениях всплывало озеро кипящей ртути.
Совпадение? Но как такое возможно? Могла ли она сама натолкнуть Дика на подобную версию? Если бы только она могла вспомнить все, о чем они разговаривали….
— Хант делал это на протяжении длительного времени, иначе симптомы не были бы такими выраженными, — тем временем продолжает Дик. — Возможно, он и не собирался тебя убивать, а только свести с ума, или же просто не рассчитал дозу, и ты выжила, вопреки его плану.
— Зачем? — резко севшим голосом хрипит Элинор.
— Не будь идиоткой. Ради наследства, Эль. Большая часть преступлений в мире совершается ради денег, а Бартон оставил тебе миллионы долларов.
Элинор молчит, неотрывно глядя в небесного цвета глаза пациента F602299. Поверить ему значит признать, что десять лет жизни она отдала не только предателю, но и убийце.
 
Кристофер не просто ее ненавидел. Он жаждал стереть собственную жену с лица земли.
За что, черт подери? У него была генеральная доверенность, почему он просто не вывел все средства на офшорные счета? Зачем он продолжал жить с ней еще три года? Какой во всем этом смысл? Он передумал, дал ей шанс или было что-то другое?
— Почему ты дала заднюю, Эль? Что произошло? — насупившись, Дик взирает на нее с праведным негодованием. — Мы же были почти у цели.
Если он говорит правду, то она сама хотела бы знать ответ на этот вопрос.
— Какой цели? — уточняет Лин, хотя уже догадывается, что услышит в следующее мгновение:
— Превратить его жизнь в ад, — металлическим тоном произносит Дик. — Заставить его пожалеть! — она непроизвольно вздрагивает и отшатывается назад. — Убить!
Ей хочется зажмуриться и закричать, но этого ни в коем случае нельзя делать. Все слова Дика могут оказаться ложью и вымыслом. Доказательств по-прежнему нет.
«Папа прав, а я дура. Я бы не стала его слушать и не поверила бы ни в какие доказательства.»
Неужели она все еще ищет оправдания Кристоферу?
Элинор передергивает от отвращения к самой себе.
Ты жалкая, Элли.
Трусиха.
Пустое место.
Ты заслужила все, что он с тобой сделал.
— Нет, — безжизненно выдыхает Элинор. — Я бы не смогла его убить.
— Это должен был сделать я, Элли, — спокойно сообщает Дик, словно речь идет о чем-то будничном. — Нам понадобилось три года, чтобы собрать необходимую сумму и подкупить всех, кто помог нам провернуть это дело. Никто не хотел рисковать своей репутацией за вознаграждение, которого хватило бы на пару лет безбедной жизни. Все требовали безлимитную путевку в новую жизнь. Сбежавшему из психушки пациенту бояться нечего. Я вернулся бы туда, где и должен был дожить свои дни, а вот ты бы обрела свободу и дом. Ты не думала, зачем Кристофер так срочно продал вашу квартиру и перевёз тебя сюда?
— Нет, — отрешено качает головой Элинор.
— Чтобы скрыть следы. Если бы началось следствие, его могли выдать пары ртути, сохранившиеся в мебели и стенах.
— Но он тоже мог отравиться, — жалко цепляясь за несуществующую соломинку, размышляет Лин.
— Нет, если источник заражения находился постоянно рядом с тобой, — безжалостно отрезает Дик. — Вспомни, Эль. Ты была сама не своя. У тебя погибла вся семья, и неудивительно, что «любящий и заботливый» муж дал тебе время побыть в одиночестве, переехав в другую комнату.
— Но потом после того, как меня выписали из Святой Агаты, он ничего не делал.
— Откуда ты знаешь, Эль? — скептически произносит Дик. — Посмотри на себя. Ты выглядишь не менее безумно, чем три года назад, когда я впервые увидел тебя возле дверей своей палаты.
— Я не сумасшедшая. Я поправилась! — восклицает Элинор.
— Во имя мести, Эль, — торжественно улыбается Дик, и ямочки на его щеках больше не кажутся ей очаровательными. — С моей помощью ты обрела цель, для достижения которой понадобились годы, но оно же того стоило?
— Я ничего этого не помню, — трясет головой Элинор, чувствуя, как ее зубы начинают нервно стучать.
— Хватит! Все ты помнишь! — рявкает Дик. — Тебе оставалось только сыграть свою роль до конца. Но ты испугалась! Почему, Эль? Что в нем такого, что ты так боишься расстаться с иллюзиями о своём несуществующем счастливом браке? Он лжец, убийца, предатель и вор, но, видимо, так охренительно тебя трахает, что ты готова закрыть глаза на все? И ради чего?
— Нет, — яростно шипит Элинор. — Это твои больные фантазии, Дик. Я не освобождала тебя из психушки, не планировала убийство собственного мужа и отца своих детей!
 
Взгляд пациента F602299 становится острее бритвы и холоднее стали.
— Нет никаких детей, Эль, — по слогам чеканит Дик. — Отдай мне свой пистолет, — он протягивает открытую ладонь. — Момент настал. Он скоро вернется и заплатит по счетам.