Стилист (СИ)
Когда Лукьянов с рёвом разрешающейся от бремени бегемотихи рухнул на колени, я уже был на ногах. Обозначил удар ребром ладони гортань, переместился за спину, обхватил голову руками и сделал вид, что кручу её по часовой стрелке, ломая шейные позвонки. После этого отошёл к краю ковра и стал ждать, когда мой соперник придёт в себя.
Вокруг него уже хлопотали оба тренера. Впрочем, как и предыдущему бойцу, Лукьянову хватило пары минут, чтобы продышаться и, раскорячившись, добрести до лавочки у стены. Теперь там сидели двое, пострадавших от моих действий.
— Могу предложить вариант один против двоих или троих, — как ни в чём ни бывало заявил я. — Либо я безоружный против вооружённого ножом, либо ножевой бой. У вас есть муляжи холодного оружия?
— Ты вот что… муляжи, — передразнил меня Игорь Геннадьевич. — Ты у кого занимался?
— Не помню.
— В смысле?
На краткий пересказ моей истории ушло чуть больше минуты. Собравшиеся (тренировка к тому времени сама собой прекратилась) озадаченно чесали затылки, не зная, верить услышанному или их просто разыгрывают.
— Что, реально парикмахер? — переспросил один из спортсменов, молодой и вихрастый.
— Реально, — усмехнулся я. — Приводите своих жён, пострижём, укладочку сделаем, «химию», всё будет в лучшем виде.
К этому моменту оклемавшиеся Шадыханов и Лукьянов тоже стояли в толпе, вслушиваясь в мой рассказ.
— А ну — ка давай посмотрим, как ты и впрямь против ножа стоишь, — решительно заявил Игорь Геннадьевич. — Работаем в полную силу.
Нож был из твёрдой резины, если таким заехать в тело со всей дури, можно и дырку проделать, а синяк схлопотать — как два пальца об асфальт. Один из принципов крав — мага гласит, что если человек стоит напротив вас с оружием, нельзя допускать, чтобы он замахнулся — сразу нужно бежать, если есть такая возможность. Если нет — атаковать и бежать. При блокировании руки с ножом важно держать тело как можно дальше от ножа. Но когда противник уже наносит удары ножом, нельзя ограничиваться защитой блоками — вас рано или поздно зарежут. Обязательна контратака и разрыв дистанции. В данном случае побег, конечно же, исключался,
Игорь Геннадьевич сначала держал нож в правой руке норманнским хватом, изобразил пару ложных выпадов, однако в настоящую атаку пошёл, резко сменив хват на греческий, или армейский, то есть намереваясь ткнуть меня в живот классическим ударом снизу вверх. Сработал вбитый в подкорку уроками Палыча рефлекс, видно, хорошо вбитый, если сработал спустя несколько месяцев. Левой рукой жёстко блокирую предплечье руки с ножом, одновременно с этим правой ногой бью в левое колено, а следом левой — в область между ухом и затылком непроизвольно пригнувшегося противника.
Тренер пришёл в себя полминуты спустя, когда его напарник — боксёр уже вслух размышлял, не вызвать ли «скорую». Приняв сидячее положение, пострадавший потряс головой, посмотрел на меня мутным взглядом.
— Сами же говорили, что работаем в полную силу, — виновато развёл я руками.
— Всё нормально, хотя так меня давно не били, но сотрясения, надеюсь, нет.
Игорь Геннадьевич принял вертикальное положение, задумчиво потирая голову в месте удара.
— Слышь — ка, Алексей, пойдём ещё в тренерской поговорим… Так, народ, тренировка закончена, послезавтра без опозданий.
— Мои тоже свободны, — кинув взгляд на циферблат висевших на стене часов, добавил наставник боксёров.
В небольшой комнатушке мы поместились втроём. Тренера боксёров звали Константин Викторович Леушин, а Игорь Геннадьевич представился Корольковым. Обстановка скромная: стол, небольшой диванчик пара табуреток, на столе электрический самовар, на стенах и в шкафу — кубки, вымпелы, грамоты.
— Чаю будешь? — спросил он, заглядывая в недра самовара.
— А можно, — согласился я слегка неожиданно для себя.
— Тогда держи самовар и набери воды в туалете из крана. Только полный не наливай.
Пока самовар закипал, на столе появились гранёные стаканы в подстаканниках, прямо как в поездах, сахарница с кусочками рафинада, вазочка с сушками и сухарями.
— У нас здесь скромно, перекусить между делом, — как бы оправдываясь, сказал тренер самбистов. — Ты вот пока переодевался, я у тебя интересную татуировку на спине заметил. Тоже не знаешь откуда?
— Не — а, — простодушно мотнул я головой. — Самому хотелось бы знать, когда, где и кто мне её сделал.
Кипяток струился из краника по чашкам, за отсутствием чайных пакетиков, которые в СССР если и есть, то большая редкость, заварку из какого — то неопознанного пакета в виде такой же неопознанной травы кинули просто в чашки, туда же отправились кусочки рафинада. Я кинул два, и сидел, помешивая, в ожидании, пока вода немного остынет и наберётся чайной крепости, а травинки осядут вниз. Пахло на удивление приятно, как пояснил Константин Викторович, здесь солянка из трав с его дачи плюс полевые сборы из иван — чая, девясила и ещё чего — то, он уже и сам не помнил.
— В общем, Алексей, — отхлёбывая кипяток, начал Игорь Геннадьевич, — я смотрю, подготовка у тебя на первый взгляд не хуже, чем у бойца спецподразделений. Да и на второй, подозреваю, тоже, вон как отработал против ножа, до сих пор голова гудит. А откуда всего этого нахватался — ты не помнишь. Если бы ты был спецназовцем — тебя в процессе идентификации личности обязательно вычислили бы. Тем более такая приметная татуировка, не уверен, что она ещё у кого — то есть в Союзе. На шпиона тоже не смахиваешь, версия с потерей памяти слишком уж наивна для агента западных спецслужб. Да и не лез бы шпион в спортзал, где занимаются кадры МВД и… В общем, серьёзные ребята.
Он задумчиво говорил словно бы куда — то в воздух, не глядя на меня. Тем не менее, я был уверен, что все его рассуждения предназначены именно для моих ушей. А потому внимательно слушал, не забывая помешивать ложечкой чай, чтобы быстрее остыл.
— Вот я и думаю, странный ты человек, Алексей… Как твоя фамилия, говоришь? Бестужев? Странный ты человек, Алексей Бестужев. Человек — загадка просто. И то, что драться умеешь, тоже не знал, только в зале вспомнил? Может, со временем ещё что — то вспомнится?
— Может, и вспомнится, — не отрицаю я и делаю осторожный глоток. — А можно мне у вас позаниматься? Хочется себя в форме поддерживать, а ваш спортзал как раз недалеко от общежития. К тому же могу ваших ребят кое — чему научить, так сказать, в виде общественной нагрузки.
— Хм, научить… Да и спортзал вообще — то ведомственный. Как думаешь, Викторыч, стоит нам под этим подписываться?
— А чем мы рискуем? Государственных секретов у нас тут не водится, ну разве что… хм, парни из конторы могут что — то против иметь…
— Ладно, я поговорю с Богдановым[1], он вроде бы в нормальных отношениях с Самохваловым[2], пусть заодно Алексея по своим каналам пробьют. Мало ли, что он нам тут наговорил, — покосился в мою сторону Игорь Геннадьевич. — Ты вот что, Алексей, заходи после Нового года, числа 3—го, к тому времени, надеюсь, уже всё прояснится. Захвати на всякий какое — нибудь трико и возьми предварительно справочку у врача, без справки допуск невозможен. Ну что, по рукам?
— По рукам!
Чемпионат Москвы по парикмахерскому искусству проходил в Цирке на Цветном бульваре, будущей вотчине Юрия Никулина. В прежней жизни мне не довелось видеть Юрия Владимировича вживую, в этот же раз с какой — то темноволосой женщиной, скорее всего супругой, он был замечен мною в числе зрителей, собравшихся поболеть или просто поглядеть на работу лучших мастеров столицы. Герой гайдаевских фильмов вместе со спутницей сидели в директорской ложе, там же постепенно занимали места ещё несколько незнакомых мне мужчин и женщин.
Долорес Кондрашова встретилась мне в сопровождении какого — то моложавого мужчины.
— Алексей Бестужев, — воскликнула она, увидев меня. — Видела ваше имя в списках, очень рада, что Вязовская прислушалась к моему совету. Надеюсь, вы оправдаете моё доверие, не посрамите честь «Чародейки». А это, знакомьтесь, директор цирка Леонид Викторович Асанов. Он сегодня тут хозяин, будет всегда поблизости, с какими — то вопросами можете смело к нему обращаться. Да, Леонид Викторович?