Нежный взгляд волчицы. Замок без ключа
– Лорд Колланд? – скорее утвердительно произнес собеседник.
– Молодчина, – сказал Сварог, найдя в себе силы для доброжелательной улыбки. – Ну конечно же, Колланд…
Насчет герцогини он выдумал только что, никуда и ни к кому она не обращалась (что проверить этой твари не по рангу), но похожие случаи и в самом деле раньше бывали, родители и родственники пропавших без вести никак не могли смириться с бессилием восьмого департамента, заявлялись в высокие кабинеты, пару раз Яне прошения подавали – точнее, плохо замаскированные жалобы. Для таких случаев в качестве палочки-выручалочки давно уже использовали лорда Колланда – виртуоз пера, мастер человеческой души. Если называть вещи своими именами, он всякий раз составлял не более чем отписки – но обширные, изложенные отнюдь не сухим канцелярским языком, этакие мини-трактаты, исполненные сочувствия и сожаления оттого, что сделать ничего невозможно. В изящных оборотах объяснял, почему поиски оказались бесполезны, почему «сотня агентов и туча орбиталов» точно так же окажутся бессильны. С душой писал человек. Еще случая не было, чтобы получившие его послание появлялись вторично.
– Конечно же, Колланд, – повторил Сварог. – Я с ним немедленно свяжусь, и он, как водится, запросит у вас розыскное дело, имейте в виду.
– Я все понял, лорд Сварог. Будет исполнение.
– Удачи, – сказал Сварог и отключился.
Откинувшись на спинку кресла, прикрыв глаза, старательно изгонял нешуточное возбуждение и особенно – бурную жажду деятельности. Душа просила жестких и немедленных действий: ударить по клавишам, объявить боевую тревогу, поднять в ружье кого-то, а еще лучше всех, кого только возможно, связаться с Канцлером, а то и с Яной…
В конце концов он эту яростную жажду действий поборол. Обдумав все трезво, понял, что ничего предпринимать не следует, потому что сделать он не способен ничего. А то, что он сделать может, ровным счетом ничему не поможет. Сейчас. Пока он знает одно: веральфы и в самом деле существуют и даже, никем не узнанные и не выявленные, пребывают в Империи. Глупо думать, что эта тварь – уникум.
Окончательно приведя себя в состояние спокойной, жесткой деловитости, он нажал клавишу:
– Где сейчас Брагерт?
– На территории, господин директор, – ответил секретарь (слава Богу, не веральф!). – Примерно через квадранс собирается вылететь на землю согласно вашему приказу.
– Приказ чуточку меняется, – сказал Сварог. – Брагерта – немедленно ко мне на дополнительный инструктаж. Сколько у нас на дежурстве полевых агентов?
– Полная дежурная смена, пять человек.
– Троих ко мне вместе с Брагертом, – распорядился Сварог.
И отключился, не дожидаясь бравого «Будет исполнено» – и так знал, что секретарь все в точности исполнит.
Словами не передать, как он был благодарен Барзаю. Чуть-чуть не отправил с Брагертом Теруэйна, а чем это кончилось бы, остается только гадать. Быть может, кончиться могло совсем скверно. Бесследно исчезает человек‚ отправившийся на землю исключительно затем, чтобы разузнать все, что только удастся, о Белой Волчице, царице веральфов – и его поиски (безуспешные!) ведет как раз веральф. В совпадения что-то не верится. И если уж так обернулись дела, нужно немедленно подумать и о Барзае…
Он не чувствовал ни острой тревоги, ни растерянности. И уж никак не считал себя побежденным – схватка (а она неизбежна) просто-напросто еще и не началась. Главное, он убедился, что след реален, и вышел на этот след. А это сейчас многое значило…
Глава VI
МЕЛОДИЧНЫЙ ЗВОН СЕРЕБРА– Сначала – бубенчики, – нетерпеливо сказал Сварог.
– Вот все, что у него было…
Брагерт выложил на стол три мелодично звякнувших шарика на длинных полосатых черно-бело-рыжих шнурках, сразу видно, плетеных из конского волоса. Сварог повертел в пальцах один, слушая все то же позвякиванье. «Волчий бубенчик» величиной с крупный лесной орех, шарик с крестообразной прорезью на боку и круглым ушком. Тяжелый, совершенно черного цвета. Судя по весу и этой черноте – серебро, и очень старое, давным-давно сплошь покрывшееся патиной. А вот шнурки выглядят новехонькими, словно волосы для них надергали из конских хвостов если не сегодня, то вчера.
– Барзай говорит, вы сами все знаете, командир.
Сварог молча кивнул.
– Он только еще добавил, что чистить бубенчики ни в коем случае не следует, они должны оставаться, какими были. И добавил: возможно, они не просто зазвенят, а разбудят – мол, иногда случалось и такое. Но не ручается, что они могут отогнать, говорит, такого раньше не бывало.
Как ни пытался рыжий ветрогон это скрыть, он сгорал от любопытства – наверное, как любой на его месте. Сварог усмехнулся:
– Брагерт, вы все узнаете. Когда придет время. Без вас не обойдется. Надеюсь, сумеете потерпеть?
– Я все-таки не мальчишка, командир… Все понимаю.
– Вот и отлично, – проворчал Сварог. – А что с остальным?
Брагерт моментально стал серьезным, исчезли все эмоции, не имеющие отношения к делу. Тоже повзрослел в каком-то смысле, – подумал Сварог. Что ж, со мной быстро повзрослеешь…
– А что с остальным? – переспросил Сварог.
– Хозяин «Коня и вольного ветра» умер два года назад. Сын с дочерью трактирным делом заниматься не собирались и заведение продали. Новый хозяин Нольтера знать не знает – он два с лишним года назад переехал из другого города, так что прежде они встречаться не могли. Зато все трактирные слуги на месте, за исключением двух умерших – основательное ремесло, знаете ли, если условия подходят, за место годами держатся… Сначала они Нольтера не вспоминали, твердили, в общем, логично: столько народу проходит, несмотря на то, что заведение специфическое, для определенного круга людей. Я им тогда немножко освежил память «заклятием зеленого листа» – уж такие-то мелочи любой оперативник знает… Вспомнили. Все четверо показали одно и то же: Нольтер у них сидел почти каждый вечер – всегда в компании столичного книжника из Сословия Совы – и описали его довольно выразительно.
Вот так, подумал Сварог. Сидел почти каждый вечер в компании одного конкретного человека. А в отчете Теруэйна значится нечто совершенно противоположное: сидел в кабачке всего пару раз, общался всякий раз с другими людьми.
– Мои парни отправились в «выездной коллегиум», – продолжал Брагерт, повинуясь жесту Сварога. – Там еще остались несколько человек со времен Нольтера. И по описанию быстро определили, о ком идет речь: некий мэтр Касадай. Увы, он умер через пару недель после исчезновения Нольтера. Сердечный приступ. Вдова с детьми вернулась в Снольдер, и хоронить мужа в «этой глуши» не стала – увезла тело в свинцовом гробу в столицу. Касадай из дворян, маркиз, у них на одном из снольдерских кладбищ фамильный склеп…
– Так, – сказал Сварог чтобы хоть что-нибудь сказать. – А что с тем молодым книжником, с которым часто общался Нольтер?