Нежный взгляд волчицы. Замок без ключа
С бабушкой Каниллы он встречался впервые. Первое впечатление – самая обыкновенная бабушка, каких много. Морщинистых, дряхлых стариков и старушек в Империи не бывает, графиня выглядела живой и бодрой – этакая мисс Марпл. Ни в лице, ни в больших, по-молодому синих глазах – ничего, что свидетельствовало бы о том, кто она родом. Как, впрочем, и у матери Каниллы, и у самой Каниллы, и у Лемара.
Графиня посмотрела поверх его головы с неподдельным любопытством, сказала таким тоном, словно извинялась:
– Вы уж не посетуйте, милорд. Вот вашу собачку я хотела увидеть из чистого любопытства. Старческие причуды, знаете ли…
– Никакого беспокойства, графиня, – поклонился Сварог. – Он только рад со мной проехаться – иногда очень долго меня не видит, скучает…
– Какая громадина! – восхищенно выдохнула старушка, протянула руку ладонью вверх, глядя без малейшего страха.
Обойдя кресло Сварога, Акбар подошел к ней, понюхал протянутую ладонь, завертел хвостищем, пару раз угодив Сварогу по голове (привыкший к такому Сварог это стоически перенес) и с шумом улегся у ног графини. Она с довольной улыбкой почесала ему шею под нижней челюстью. Гармы на такую ласку реагировали в точности как обычные собаки – Акбар зажмурился, задрал башку, застучал задней лапой по полу. Признал. А ведь он далеко не всякого признавал. Агрессию к гостю проявил на памяти Сварога один-единственный раз, да и то в легкой форме – но от тех, кто ему почему-то не пришелся по душе, отворачивался и уходил в дальний угол.
– Это, наверное, оттого, что я… это я, – сказала графиня. – Мы всегда были в добрых отношениях с животными, даже с хищными – они ведь тоже порой приходили лечиться.
– Каниллу при первой встрече он приветствовал еще энергичнее, – сказал Сварог и невольно улыбнулся, вспомнив, как Канилла после бурного выражения дружеских чувств кубарем полетела на ковер (что ее только развеселило). – Вообще, он у меня максималист. Середины не признает. Либо человек ему сразу нравится, либо нет.
– Вы довольны Кани?
– Очень, – сказал Сварог. – Отличный работник. Скажу вам по секрету, ее в ближайшее время небольшое повышение ждет…
– Я очень рада, что Кани – при серьезном деле, – сказала старушка. – Ее мать, к сожалению, предпочла чисто светскую жизнь… но я ее не осуждаю – и потому, что права такого не имею, и потому, что сама так и не смогла за всю жизнь подыскать себе должного занятия. Нет, оказалось, для меня занятий в этом мире. Так что я очень рада за Кани… но не о том разговор. Вас я попросила прилететь отнюдь не из пустого любопытства… Может быть, вы это почувствовали?
– Было такое чувство, – сказал Сварог. – Иногда со мной… случается… Предчувствие, предвидение и тому подобные вещи. Вот только иногда либо не сбывается, либо оказывается ложной тревогой.
– Ничего удивительного, – сказала графиня деловито. – Не все предчувствия и предвидения оправдываются. Да и не всякие предсказания сбываются – безошибочно предсказывали лишь самые сильные, вроде Мане Антакайда или Гиловера Кауртуна.
– Вы о них слышали? – ляпнул Сварог.
– Милорд, – воскликнула графиня с легонькой укоризной. – Я как-никак обитаю не в дикой лесной глуши. Мне нечем оказалось заняться – а вот книгами увлеклась, с тех пор, как выучилась грамоте. Читываю кое-что… А если еще самую чуточку о предсказаниях – никогда не ошибется еще и Лесная Дева. Вы, кажется, помрачнели немного?
– Есть причины, – признался Сварог. – Я бы, с вашего позволения, не хотел этой темы касаться…
– Как пожелаете… Я слышала краем старческого уха, вы знакомы с Лесной Девой? И на сей раз мои слова мрачности у вас не вызывают.
– Ни малейшей, – сказал Сварог. – Она мне однажды очень помогла. Правда, мы давно не виделись…
– Я вам завидую, – сказала графиня искренне. – В моей прошлой… ипостаси я и мечтать не могла о том, чтобы поговорить с Лесной Девой. Она, если пользоваться армейскими мерками, для Сестер была примерно тем же, чем генерал для капралов…
– Сестер? – поднял бровь Сварог.
– Ну да, – безмятежно сказала старушка. – «Дриады» и «наяды» – ваши, человеческие названия, которые ваши предки нам когда-то дали. Сами себя мы звали иначе – Сестры Леса и Сестры Вод. У каждой было еще и имя, но его невозможно передать на людском языке, оно вообще не имело ничего общего с вашими буквами и даже вашими звуками. Признаться, я его давным-давно забыла – когда становишься человеком, теряешь очень многое… правда, не все. Но вам, наверное, это неинтересно?
– Ну что вы, графиня…
Он сказал так из чистой вежливости. Давным-давно знал, что дриады и наяды, в общем, с давних-предавних времен как-то не интересовали ни книжников, ни учреждения вроде Багряной Палаты или боевых монашеских Братств – и уж тем более имперские спецслужбы. Их магия черной не была, а сами они всегда были этакой вещью в себе – в жизнь большого мира не вмешивались и не хотели, чтобы внешний мир докучал им. Ну, разве что иногда заблудившегося путника выведут из чащобы, тонущего ребенка спасут, подлечат кого-нибудь. Но все это редко, от случая к случаю, просто потому, что оказались рядом. Никогда не ставили себе целью целеустремленно творить добро – правда, и зла никогда не творили. И никаких тайных знаний былых времен ведать не ведали. Потому и не были никому особенно интересны – разве что иные молодые романтики, случайно с ними столкнувшись, теряли голову – что порой (но не обязательно всякий раз) кончалось недолгим пылким романом, а порой – так, как это произошло с дедушкой Каниллы и отцом Лемара.
– Можете не притворяться, милорд, – сказала старушка, глядя молодыми голубыми глазами проницательно и спокойно. – Мне прекрасно известно, что люди нами давно перестали интересоваться. И меня это нисколечко не обижает – как можно обижаться судьбу за то, что она сложилась так, а не иначе? Совершенно не на что тут обижаться, коли судьба именно так захотела…
Несомненно, почтенная старая дама, чтобы не огорчать гостя, проявила некоторое дипломатическое изящество, кое-что смягчив. В действительности, есть все основания полагать, что наяд и дриад нисколечко не обижало отсутствие к ним интереса со стороны людей. Скорее уж наоборот – только радовало, учитывая их замкнутый образ жизни.
– И все же, графиня… – Сварог перешел к главному. – Есть одна-единственная загадка, которая интересует многих: что случилось с Сестрами Лесов и Вод? Вдруг обнаружилось, что они исчезли все до единой…
– Сестры не исчезли, – просто ответила старушка. – Они ушли на Сильвану. Вернулись, смело можно сказать, на родину – они ведь сюда в свое время пришли вслед за людьми. На протяжении последнего столетия Сестры уходили понемногу, их на Таларе оставалось меньше и меньше. А потом настал момент, когда в одночасье ушли все, и даже водяницы, которым, в общем-то, ничего не грозило… Ах, вот оно что, подумал Сварог. Ну что ж, об исчезновении водяниц он нисколечко не сожалел, как, верное, любой на Таларе. Отвратные были создания. В отличие от наяд и дриад, большую часть жизни проводивших в каких-то других измерениях, иных пространствах, водяницы целиком принадлежали этому миру, были существами насквозь плотскими. И крайне злыми, пакостившими людям, где только возможно. Самые безобидные их выходки случались, когда они рвали рыбачьи сети, цепляя их за коряги на дне, портили колеса водяных мельниц и затворы запруд, угоняли рыбьи косяки из облюбованных рыбаками мест. Но иногда, не так уж редко, откалывали номера и похуже – топили пловцов и купальщиков, насиловали молодых красавцев (иным удавалось выбраться живыми, хотя порой и повредившимися рассудком, иные так и пропадали без вести), наводили на мель речные корабли, отчего порой происходили серьезные крушения с немалыми жертвами. Официально об этом никогда не объявлялось, но все знали, что за каждую убитую водяницу платят приличные деньги – речные судовладельцы, цеховые старшины речных матросов и рыбаков, иногда и зажиточные мельники. Словом, от них был один вред. Однако, к радости многих, в один прекрасный день обнаружилось, что все водяницы куда-то исчезли…