Фабрика кроликов

Узнав, что благодарной нации требуется его помощь и фургон, Ирвин едва не бросился нас обнимать.
– Я все понимаю, джентльмены. Я воевал во Вьетнаме. С пятидесяти шагов в муху попаду. Только скажите, что делать. Я к вашим услугам.
Черч объяснил, что мы желаем допросить Фредди Шляйхта по одному делу, имеющему отношение к ФБР, и от Ирвина требуется придумать уважительную причину, по которой его фургон мог бы сделать незапланированную остановку у резиденции Лебрехта.
– Элементарно, джентльмены. Дело в том, что каждый месяц моя жена печет шоколадные кексы, за которые душу продать не жалко. Мистер Лебрехт их обожает. У меня имеется распоряжение сообщать Фредди о каждой партии. Я сейчас просто позвоню ему и спрошу, не желает ли мистер Лебрехт свежих кексов.
– Думаете, он поведется? – усомнился Черч.
– Конечно! Я же звезда местной театральной труппы. Только что блистал в «Трамвае „Желание“».
Ирвин очень убедительно сыграл свою роль, и уже двадцать минут пятого агент Гектор Нава, испанец по происхождению, подогнал фургон Ирвина к особняку Лебрехта и позвонил в дверь черного хода.
Фредди сразу открыл.
– Buenos dias, Senor, – осклабился Нава. – Ваша заказа.
– Заноси, – скомандовал Фредди. Нава потупился:
– Простите, сеньор, я плохо читать по-английски. Пожалуйста, сказать мне, какой коробка ваш, и я нести.
– Черт! Кого они прислали? Где нормальный водила? – взбеленился Фредди.
– Воскресенье, сеньор. Наверно, он быть пьян, – прошепелявил Нава. – Я вместо он. Мне говорить, здесь люди добрый, хорошо давать на чай.
– Хрен тебе, а не чай, латинос вонючий! – рявкнул Фредди, сбегая по ступенькам и устремляясь к фургону. – Я еще должен всяким неучам надписи на коробках читать!
Фредди открыл заднюю дверь фургона, и его тотчас сгребла за шиворот длинная рука закона. Вообще-то длинных рук было восемь, и четыре из них принадлежали мне и Терри.
Нава пнул Фредди под зад, ускорив исчезновение последнего в недрах фургона.
– Латинос, говоришь, вонючий? Неуч, говоришь? Да у меня степень по отправке таких, как ты, жирных фашистских морд, прямиком на адскую сковородку!
Нава захлопнул дверь, запрыгнул в кабину, и мы поехали.
 
Глава 104
Фредди раскрошился моментально, словно такос [37] на дне пакета.
Он заныл, едва оказавшись в фургоне.
– Я всего лишь дворецкий. Если старый козел что-то натворил, я здесь ни при чем.
Мы доехали до парковки местного колледжа, что находилась всего в миле от дома Лебрехта. Не считая двух любителей бега трусцой и молодой пары, игравшей со своей собакой в тарелки, на парковке никого не было. В дальнем конце стояли один «виннебаго» и шесть «шевроле». Нава распахнул заднюю дверь фургона, выволок Фредди и потащил его к «виннебаго». Черч, его напарник Коллинз и мы с Терри выбрались из фургона и закрыли за собой дверь.
Фредди сидел на складном стуле. Черч ухмылялся ему в лицо.
– Я ответственный оперативный сотрудник Гэрет Черч, – представился он, а затем обратился к Коллинзу: – Железный Человек, почему бы тебе не попробовать вытащить парочку правдивых ответов из герра Шляйхта?
И Черч отступил, давая дорогу гранитной глыбе, получившей свое прозвище за привычку каждый год участвовать в двух, а то и трех троеборьях. Едва Коллинз переступил порог дома на колесах, его всегдашняя детская улыбка трансформировалась в оскал.
Коллинз ослабил галстук и снял пиджак, оставшись в белой рубашке с короткими рукавами, красноречиво облегавшей мощный торс. Массивная грудная клетка, бычья шея и ручищи, будто вырубленные из целого утеса, впечатлили даже меня. Коллинз взглянул на Фредди сверху вниз:
– Сколько народу в доме? Отвечай, мешок с дерьмом.
– Трое, – пролепетал Фредди. На лысине его выступила испарина. – Мистер Лебрехт и Дин Ламаар. Он жив. Я знаю, что вы его ищете.
– Ты назвал двоих. Кто третий?
– Иисус. Он при мистере Ламааре.
Коллинз сгреб беднягу Фредди, впившись ногтями ему в грудь, словно коршун в добычу. Фредди взвизгнул, не столько от физической боли, сколько от ужаса.
 
– Иисус? – взревел Коллинз. – Шутки шутить со мной вздумал, урод?
– Нет, сэр, что вы, сэр. Это у него имя такое. Он мексиканец. Говорит, что его имя произносится «Хесус», но мистер Ламаар велит нам называть его, мексиканца, Иисусом. Он санитар мистера Ламаара.
– Зачем Ламаару санитар?
– У мистера Ламаара больные почки. В доме имеется все необходимое для диализа оборудование. Ламаару через день требуются пятичасовые процедуры, – пояснил Фредди.
– И что, этот ваш Хесус вооружен? – продолжал Коллинз.
– Нет, что вы. Он просто проводит медицинские процедуры. Я думаю, он голубой.
– За террористической деятельностью против «Ламаар энтерпрайзис» стоят Лебрехт и компания?
– Не знаю, – снова заверещал Фредди. – Я всего лишь дворецкий…
Железный Человек шарахнул Фредди кулаком в грудь, тот опрокинулся вместе со стулом, причем стул в процессе сложился и лодыжка Фредди застряла между металлическими перекладинами, как в капкане. Коллинз наступил на нее своей ножищей.
– Всем тихо! – скомандовал он. – Сейчас вы услышите одно из двух: либо герр Шляйхт скажет нам правду, либо захрустит первая из его костей, которые я намерен сломать.
– Не надо ничего ломать! – взмолился Фредди. – Я все расскажу.
– Так давай! – рявкнул Коллинз. – Нам уже известна большая часть подробностей, поэтому предупреждаю: если попытаешься нас надуть или хоть одно слово пропустишь, это будет тебе стоить не только ноги, но и руки.
Фредди снова уселся на стул.
– На собеседование к мистеру Лебрехту я попал шесть лет назад. Он предлагал хорошую работу и большие деньги за уход за одним богатым пожилым джентльменом. Мистер Лебрехт сказал, что знает о моих неприятностях в Австрии, но смотрит на них сквозь пальцы.
– Так у тебя и прошлое имеется? – оживился Коллинз.
– Я работал в отеле в Зальцбурге. Я был молод, у меня были ключи – знаете, как это происходит. Короче, я получил за воровство три с половиной года. Это случилось сто лет назад, задолго до моего приезда в Штаты. Одному Богу известно, как мистер Лебрехт обо всем пронюхал, однако же пронюхал. Он сказал, что доверяет мне. И в ответ он хотел одной только преданности.
– Ой ли? – усомнился Коллинз. – А может, он хотел бывшего уголовника? Этакую марионетку, а?
– Работа оказалась – золотое дно. Медобслуживание, бонусы, оплачиваемый отпуск. Сначала льготы шли по нарастающей. А в один прекрасный день мистер Лебрехт и говорит: «Дин Ламаар собирается затаиться. Жить будет здесь. От тебя, Фредди, требуется молчать как рыба и не задавать вопросов».
– И ты согласился.
– Конечно! Я ничего не заподозрил и сам ничего предосудительного не сделал. Сначала думал – может, они так страховую компанию решили надуть. Потом сообразил: нет, они слишком богаты, чтобы ради денег играть в покойников. В конце концов я решил, что старики просто из ума выжили, причем все одновременно – Лебрехт, Ламаар да двое их приятелей, Кеннеди с Барбером. На том и успокоился. Привык. Подумаешь, подавать завтрак человеку, которого все считают мертвым. Дело житейское.
– А кто умер на самом деле? – продолжал Коллинз. – Они же кого-то кремировали.
– Никого они не кремировали, – отвечал Фредди. – Лебрехт подкупил работников крематория, заплатил за фальшивое свидетельство о смерти. Деньги чудеса творят. Это как раз было просто.
– Почему Ламаар снял фильм двумя днями позже своей так называемой смерти?
– Какой фильм? – Фредди округлил глаза. – Не понимаю, о чем вы. Если вы это задумали, чтоб мне ногу сломать, я могу на Библии поклясться…
– Заткнись, надоел. Ишь разнюнился, хлюпик, – процедил Коллинз и шарахнул кулаком по столу, заставив Фредди зажмуриться.
Черч приблизился к Коллинзу и что-то шепнул ему на ухо. Тот поднял сцепленные руки над Головой, словно ковбой на родео, только что заарканивший молодого бычка, и отступил на шаг. Черч подошел к Фредди и положил ему на плечо здоровую руку. Шляйхт вздрогнул и открыл глаза.