Стефан в гостях у ведьмы

— Да как тебя с этой вороной один на один оставлять, еще хлебнешь чего по дури, али проглотишь? — почесал затылок Михась.
— Вот, видишь! А то целый край. Народ темный да дикий, потешаться надо мной станут. Я уж так просил отца отправить меня в Пшоничи с паном Ковальским мост наводить, Яромир — дед уж дряхлый, ему помощник нужен, дело-то государственное. Так нет же. Знаешь, что мне король ответил? — Стефан сделал эффектную паузу, предлагая денщику додумать слова государя, но Михась предусмотрительно смолчал. — Говорит — ты там пьянствовать станешь да старику Яромиру под ногами мешаться. Понимаешь? Я не на что не способен, только мешаться.
— Ну если б ты, хозяин, ни на что не способен был, король тебя к яворам не посылал бы, — хмыкнул Михась.
— Не любит меня отец, все наперекор делает, — процедил сквозь зубы Стефан, — лишь бы не так, как мне хочется. Конечно, есть же старшие сыночки, надежда да опора, а я так, последыш, певун.
— Ну, поешь ты, хозяин, ладно. Тут уж не отнять, — первый раз в глазах Михася засквозило подлинное восхищение. — А король Богумил тебя любит, то ты напраслину возводишь. Уж со стороны-то виднее.
— А еще на Каролинке жениться не дал, — совсем уж тайное извлек из глубин души королевич. — Не такая она ему, видите ли, вдова да простая шляхетка. А чего мне невестами перебирать, коли я лишь третий сын? Какая ему разница? Так нет же — запрещаю, прокляну. Да пусть проклинает! — Стефан снова пнул очередной сучок, на этот раз скрюченная палка поддалась и полетела широкой дугой на дно неглубокого оврага.
Стефан с Михасем, цепляясь за ветки кустарника, тоже стали спускаться вниз.
— Забудет она меня, пока я у яворов буду, — вздохнул молодой влюбленный.
— Ну, так, тогда государь-то прав. Коли баба мужика ждать не умеет, так на кой она сдалась?
— И ты туда же! Ничего вы не понимаете! — разгорячился Стефан. — Я на ней женюсь перед отъездом, уж решил все. Тайком повенчаемся, у меня поп знакомый есть, все как надо сделает. Смотри, не проболтайся матушке, а то знаю я тебя.
— Да я нем как рыба, — жестом запечатал свои уста Михась. — Только вы бы, хозяин, не спешили, в таком деле спешить не следует.
— То-то ты не спешишь, уж скоро седой как старый пес станешь, а все в холостяках ходишь, — презрительно фыркнул Стефан.
— Вот к яворам поедем, я себе женку и присмотрю.
Поддеть или разозлить незлобивого великана было почти невозможно, по крайней мере у Стефана этого еще ни разу не получилось.
Лес расступился и узкий овражец вывел путников к речной заводи. У мостков толпилась стайка деревенских красоток. Они выполаскивали широкие льняные полотнища и раскладывали их на прибрежном песке.
— Ой, поглядите, охотнички идут, — взвизгнула одна из селянок, указывая на высокую фигуру Михася, — а чего ж без добычи-то? Стрелы дома позабыли?
Озорницу поддержал веселый смех подруг.
— Уток пожалели, — в тон ей отозвался Михась.
Настроение у Стефана поднялось, парень приосанился, привычным жестом откидывая назад густые светло-русые волосы. Эх, жаль, что оделся по-простому, без лоска, да и так-то для деревенских простушек сойдет. Он уже хотел двинуться поболтать с красавицами, но тут одна из них, крайняя, небрежно тряхнула холстиной и подняла на Стефана синие очи… Снова ведьмин взгляд! «Пропадет господарь от прекрасной девы», — послышалось невнятное бормотание. «Да что ж за день такой!» — раздраженно сплюнул королевич, поворачивая от берега к широкой проселочной дороге.
А дева все же будет прекрасной…
    
Глава I. Уговоры
Королева была в ярости, ее трясло от возмущения сильней, чем этот неумеха-кучер раскачивал на кочках карету. Паулина могла удобно откинуться на бархатные подушки, но предпочитала сидеть, упрямо выпрямив спину и сжав кулаки. Нет, она не согнется, не сломается, она добьется своего любой ценой! Проиграна битва, но не проиграна война. Ее маленькая война за жизнь и благополучие единственного сына. Это у короля есть еще сыновья, рожденные первой покойной женой, а у нее только один свет в оконце — ее Стешенька, и она будет за него биться до последнего вздоха.
Нет, у королевы не было далеко идущих планов расчистить сыну дорогу к трону. С пасынками, которые были ей почти ровесниками, Паулина вполне ладила и интриговать против них не собиралась. Она просто хотела Стефану мирной тихой жизни в достатке и благополучии. Чтобы привел в дом хорошую ласковую женку, нарожал детишек, протянул свой век до глубокой старости как, например, пан Ковальский. Ну, разве это плохо — желать счастья собственному ребенку?
А от короля всего лишь требовалось оставить Стефана в покое, королева и сама бы прекрасно устроила судьбу своего мальчика. Так нет же, все наперекор! То туда его отправит, то сюда пошлет, а ты дергайся, переживай, молись! И это предсказание на клочке бересты, подброшенное под дверь королевских покоев. Кто посмел?!
— Глупая шутка, — рассмеялся король.
Сыну предрекают гибель, а ему смешно. «Стефан погибнет в дальнем краю из-за прекрасной девы», — страшные слова. Паулина зябко дернула плечами и все же откинулась на подушки. Перед глазами так и плыли резные неровные буковки.
— Богумил, опомнись, это угроза! Ему нельзя туда ехать! — еще пару часов назад увещевала она мужа.
— Он поедет, — с холодным равнодушием отозвался король. — Паулина, оставь свои детские уловки.
— Но это не я, мне подкинули, кто-то предупреждает нас! Надо прислушаться! — еще раз попыталась королева достучаться до этого черствого сердца.
— К кому я должен прислушаться? К куску коры? — иронично приподнял Богумил седую бровь.
— К предсказанию. Ну, что тебе стоит послать к яворам Юрася, а лучше Рыгора? Они много старше Стефана, опытнее, быстро со всем разберутся, выловят мятежников, наведут порядок, и все дела.
Так ведь просто, зачем же все усложнять? Паулина искренне не понимала.
— Поедет Стефан. Григорий и Георгий нужны мне здесь, в Дарнице. Ты, наверное, позабыла, что с альтами идет война?
— Забудешь тут, если ты нашего мальчика в самое пекло отправлял, — проворчала Паулина.
— Ну, и ничего с ним не случилось, хоть мечом махать научился, а не только стишки пописывать, — Богумил презрительно фыркнул.
— Да что плохого в стихах? — неотесанность мужа Паулину возмущала.
— Ничего, — пожал плечами король, — ничего, если их пишет прыщавый школяр. Стефану пора уже повзрослеть.
— Поэтому ты хочешь, чтобы его убили? — всхлипнула Паулина.
— Его не убьют.
Напролом пробить броню мужского упорства у королевы не получалось. Тогда Паулина решила зайти с другой стороны. Она небрежно поправила выбившийся из прически локон и, томно вздохнув, мягко проронила: