Русская революция. Ленин и Людендорф (1905–1917)
Повод к восстанию представился, когда меньшевистский Петербургский совет рабочих депутатов во время заседания 16 декабря 1905 г. был разогнан полицией, а его члены, в том числе основатель совета, еврейский адвокат, меньшевик Г. С. Хрусталев-Носарь, а также реэмигранты Троцкий, Парвус, Нахамкис и др., арестованы, отданы под суд и сосланы. Хотя устранение со сцены соперников-меньшевиков Ленина не слишком огорчило [152], он воспользовался разгоном совета как предлогом для того, чтобы из безопасного финского убежища «искусственно» [153], как обвинял его Мартов, разжечь восстание в Москве.
Глава маленькой партии большевиков готовился к руководству восстанием, пока работал на японский Генштаб, и его первая попытка носила все признаки этого сотрудничества. Японцы желали видеть главным орудием борьбы против самодержавия индивидуальный террор и требовали убивать одного за другим видных российских государственных деятелей до царя включительно. Опасения эсеров-коллаборационистов, что при этом, например, могут погибать случайно оказавшиеся рядом дети, Акаси отметал как «почти смешные» [154]. В таких условиях и Ленин в 1904–1905 гг. заново определил свое отношение к террору. Он уже в свои мюнхенские времена в статьях 1901–1902 гг. для «Искры» дистанцировался от общего осуждения террора социал-демократами [155]. В феврале — марте 1905 г. он выразил переосмысленное под давлением японских пожеланий мнение о «новых задачах и новых силах» [156]. Вместо направленного против отдельных личностей индивидуального террора, Ленин теперь выступал за «массовый террор» как «слияние на деле террора с восстанием массы» [157]. Применение массового террора в качестве основного инструмента гражданской войны с целью создания временного революционного правительства и вооружения народа казалось ему столь важным для дальнейшего хода беспорядков, что он планировал добиться формального включения такого террора в программу русской социал-демократии на III съезде РСДРП; пункт 7д «Общего плана решений III съезда», составленного им в феврале 1905 г., гласил: «Террор должен быть сливаем фактически с движением массы» [158]. Его требование, очевидно, последствий не имело (принятые съездом резолюции остались в тайне [159]): меньшевистская сторона не признала правомочным съезд (третий по большевистскому счету), открывшийся в Лондоне 12 (25) апреля 1905 г. (вероятно, в присутствии Акаси), и даже среди присутствовавших большевиков он вызвал разногласия. Ленин, который в эти дни собирался делать доклад о Парижской коммуне [160], заинтересованно и одобрительно следил за вспышками кровавого террора (такими, как нападения повстанцев на караулы на балтийском побережье или убийство командования и восьми офицеров в одной пехотной дивизии на Кавказе). Судя по опыту подобного насилия весной и летом 1905 г., он осенью пришел к выводу, что террор несомненно поможет научить массы правильной тактике в момент восстания, и снова потребовал, чтобы социал-демократия признала массовый террор и сделала его одним из своих методов. Его инструкция «Задачи отрядов революционной армии» [161], подводя итоги этого опыта, предписывала каждому члену партии и боевым отрядам вооружаться самим «кто чем может (ружье, револьвер, бомба, нож, кастет, палка, тряпка с керосином для поджога, веревка или веревочная лестница, лопата для стройки баррикад, пироксилиновая шашка, колючая проволока, гвозди (против кавалерии) и пр. и т. д.)». «Даже и без оружия, — говорилось в ней, — отряды могут сыграть серьезнейшую роль… забираясь на верх домов, в верхние этажи и т. д. и осыпая войско камнями, обливая кипятком… К подготовительным [операциям] относится раздобывание всякого оружия и всяких снарядов, подыскание удобно расположенных квартир для уличной битвы (удобных для борьбы сверху, для складов бомб или камней и т. д. или кислот для обливания полицейских…)». Нападения с использованием перечисленных методов Ленин объявлял не только правом, но и обязанностью любого революционера, рекомендуя «убийство шпионов, полицейских, жандармов, взрывы полицейских участков… отнятие правительственных денежных средств для обращения их на нужды восстания… немедленное разжигание революционной страсти толпы…»
С этими предпосылками Ленин в декабре 1905 г. приступил к устройству восстания в Москве, опираясь на предварительную организационную работу Красина и его боевиков на месте и пустив в дело часть оружия из японских поставок [162]. «Московское восстание» (7 [20] — 17 [30] декабря 1905 г.), которое Ленин следующие восемь месяцев стыдливо обходил молчанием, пока уничтожающая меньшевистская критика не заставила его высказаться [163], и которое ленинские апологеты до сих пор весьма неохотно связывают с его именем, закончилось провалом, унеся жизни 1059 чел., в том числе 137 женщин и 86 детей [164]. Встав на защиту восстания, Ленин перещеголял сам себя, сыпля эпитетами в превосходной степени: по его словам, это было «величайшее историческое приобретение русской революции», поднявшее революционное движение до «высшей ступени» и «гигантской степени» [165], коих, однако, можно достичь лишь ценой величайших жертв. Начало боев он изобразил «мирной забастовкой, мирными демонстрациями» и задал образец всех будущих оправданий перед лицом упреков за легкомысленное провоцирование беспорядков с тяжелыми последствиями, утверждая, что революционные рабочие, построив баррикады, ждали директив насчет более активных действий от «руководителей с[оциал]-д[емократического] пролетариата». Если те и совершили ошибку, то — недостаточно решительно призывая к «бесстрашной и беспощадной вооруженной борьбе». Другая ошибка заключалась в плохой «обработке» войск, посланных на усмирение повстанцев; здесь Ленин особо указывал на необходимость переубеждения казаков. Третий великий урок Московского восстания, по его мнению, повелевал изменить боевую тактику: перейти к партизанской войне, действуя подвижными и чрезвычайно мелкими отрядами — десятками, тройками, даже двойками, — вместо того чтобы стоять толпой на баррикадах с револьверами. К тактике партизанской войны, писал он, относится также массовый террор, который социал-демократия должна признать и применять, не забывая о новинках военной техники, таких, например, как «выдвинутая» японской войной ручная граната и автоматическое ружье. «Мы можем и должны воспользоваться усовершенствованием техники, научить рабочие отряды готовить массами бомбы, помочь им и нашим боевым дружинам запастись взрывчатыми веществами, запалами и автоматическими ружьями», — требовал от своих товарищей Ленин.