Хризантема с шипами

Треск дров заставил меня оторвать глаза от стены и посмотреть на огонь. Если бы он мог согреть!
Я поднялась, подошла к камину и протянула руки к ярко горящим поленьям. Рыжие языки взметнулись, в дымоходе зашумело, на медную пластину перед очагом посыпались шипящие искры.
– Хозяйка, что-то случилось? – послышался осторожный вопрос Ваго.
В отличие от остальных духов Ваго был привязан к Горленду прочными нитями заклинания первого Черного лорда, и не мог отлучаться из замка. Даже сегодня, когда я предлагала ему заглянуть в Модный дом. А ведь если бы Ваго там был, он не позволил бы Берти совершить подлость и оболгать меня перед мужем.
– Случилось, – вздохнув, ответила дримлеру.
– Так, может, я сумею помочь? Вы только скажите, что нужно сделать.
– Если бы я знала, Ваго.
Я снова вернулась мыслями в спальню Линдси, пытаясь понять, как вообще там очутилась. Кажется, Альберт позвал меня для разговора, мы вышли во внутренний коридор, а дальше… Дальше я ничего не помнила.
Виски заломило от боли. Неужели я сама, добровольно, поднялась с Берти наверх? Но для чего? Не для того же, чтобы изменить Редклифу! Тогда зачем?
– Ох-хо-хо, – печально протянул Ваго. – Хозяин в кабинете заперся, ходит из угла в угол чернее тучи. Совсем как лорд Бартоломью, когда от него леди Джоан сбежала.
– Что значит, сбежала?
Я невольно отвлеклась от своей беды, расслышав в тоне дримлера странные нотки.
– А так. Обиделась на что-то и подалась в столицу. Так и не вернулась больше. Померла в Вердофе. А лорд Бартоломью ползамка разнес и Дубовый особняк спалил, где леди Джоан любила бывать. Ох-хо-хо…
Ваго продолжал вполголоса причитать, а я смотрела на огонь и пыталась вспомнить тот момент, когда Альберт взял меня за руку. Кажется, я тогда ощутила легкий укол. Или нет? Святые небеса, как же трудно пробиться через собственное беспамятство!
«Думай, Сэнди, думай! От этого зависит не только твоя жизнь».
Я снова вернулась в кресло и сжала руками пульсирующую болью голову. Долгая ночь все никак не заканчивалась. Она просачивалась в приоткрытое окно, окутывала темной шалью безнадежности, опутывала отчаянием.
«Ты снова потеряла то, что имела. Видишь, все повторяется! Брак, беременность, развод…»
– Нет! – громко сказала вслух, разрывая тишину комнаты. – Это не так!
«Глупая…. – шипела старуха-тоска голосом тети Мейбл. – От тебя все равно ничего не зависит. Это судьба, Сэнди, ее невозможно обмануть…»
– Неправда, – утерев слезы, упрямо прошептала в ответ. – Черные лорды не отпускают своих жен, Редклиф сам говорил. И он меня не бросит. Он не откажется от меня и нашего ребенка.
Я хотела в это верить. Я должна была в это верить, чтобы не сломаться. Взгляд упал на сверкнувшее в лунном свете обручальное кольцо.
– Я не сдамся, – сказала самой себе. – Не смогу потерять все то, что было между мной и Редклифом. Он поймет. Он должен понять, что я ни в чем не виновата.
 
Редклиф Бенси
Он смотрел на безнадежно черное небо и пытался сдержать завладевшего душой монстра. Вот только это оказалось сложно. Невидимое чудовище, питаемое болью и яростью, рвалось с цепи, пожирая все то доброе и светлое, что оставалось внутри, ломало преграды и рвалось наружу – наказать, растерзать, уничтожить ту, что оказалась недостойна. Ту, что сначала разбудила спящее сердце, наполнила его любовью, а потом, походя, растоптала.
Что он видел? Чему верить? Жене или собственным глазам? Сердце искало оправданий, кричало, что Алекс ни в чем не виновата, защищало ее так яростно, что заставляло его сомневаться. И он готов был поддаться. Готов был забыть все, что увидел, отбросить колебания, отринуть страх предательства и пойти к жене.
«Предательница… Лгунья… Изменщица…» – не унимался монстр. Тот самый, что обитал в душе каждого Бенси. Тот самый, кого они учились держать в узде с самых малых лет. Тот самый, который сейчас раздирал в клочья клетки своей нерукотворной темницы и стремился захватить разум. «Она такая же, как все женщины! – шипел монстр. – Ничем не лучше!»
А сердце не сдавалось. Оно упрямо продолжало любить, невзирая ни на какие доводы разума. И не замолкало, заставляя и его поверить, вопреки тому, что он видел, вопреки сомнениям и, казалось бы, неопровержимым доказательствам вины.
Никогда раньше Редклиф не испытывал такой боли. Никогда раньше ему не приходилось бороться с самим собой. Перед глазами снова и снова всплывала отчетливая в каждой мелочи картина – припухшие от поцелуев губы, блестящие, слегка поплывшие от страсти глаза, яркий румянец на нежных щеках, – и он готов был рычать от неотвратимости произошедшего, от гнусного предательства, от лживости той, кого назвал своей.
«Чего тебе не хватало, Алекс?»
Подоконник тихо хрустнул, и на пол посыпалась щепа.
«Неужели все было ложью? Все твои слова, поступки, нежные взгляды и поцелуи?»
Он снова вспомнил жалкие оправдания жены, и грубо выругался. Что это было? Ложь? Или правда?
«Все уверяют, что леди Александра безумно любила своего мужа», – всплыли в памяти слова Оуэна, которые он изо всех сил пытался забыть. И ведь думал, что забыл. А нет. Вот они, горят в сердце огненными буквами, испепеляют ревностью и болью, вгрызаются в мозг похуже самого лютого гверха.
Редклиф бросил взгляд на поблескивающие в свете камина бриллианты четок и скривился. Никакая медитация не сможет унять то, что рвется и стонет в душе. Но выхода нет. Ему необходимо отключить чувства. Вернуть холод. Только так он сможет обдумать произошедшее и принять взвешенное решение.
Пальцы коснулись холодных бусин, мерный стук наполнил пылающую тишину комнаты, красная пелена перед глазами понемногу рассеялась. Секунды растянулись в часы, но годами выработанная привычка сработала. Он отсек все лишнее, погасил эмоции, оставив только факты. И педантично выстроил их в нужной последовательности. Появление Дейзи. Ее настойчивость и недосказанность фраз. Потом – комната портнихи, скомканная постель, бледное лицо Алекс, ее заторможенный взгляд. И тут же – торжествующая улыбка Монта, крупные мужские руки на молочно-белой коже бедра… И имя, срывающееся с губ жены. Теперь он отчетливо вспомнил, что когда открыл дверь, то услышал знакомый стон: – «Редклиф!». Но ведь Алекс его не видела. Да, точно, ее глаза в тот момент были закрыты, он это вспомнил. Стоп. Выходит, жена действительно считала, что рядом с ней он? Но тогда получается, что она говорила правду, и ублюдок Монт, по-видимому, использовал какое-то заклинание и обманом увлек Александру наверх?
«Тебе просто хочется найти оправдание произошедшему, но вспомни – Монт не владеет магией», – вмешался монстр, вырываясь из-под контроля всполохом ярости.
Да, бывший муж Александры не маг. Но разве он не мог воспользоваться каким-нибудь артефактом?