Королевство душ
– Не нужно, – говорю я. – Обещаю, что не буду кусаться.
Руджек смеется:
– Не уверен, что ты говоришь правду.
Я не ошибаюсь в значении его взгляда, а он не ошибается в значении моего. Подобного я уж точно не ожидала. Если это то, о чем я думаю, то к концу ночи я получу свой поцелуй. Мне нужно проветрить голову. Я встаю, и Руджек тоже вскакивает на ноги.
Его взгляд перебегает с меня на огонь, а лицо пылает.
– Ре’Мек много чего рассказывал мне, когда я был в Темном лесу. Не знаю, стоить ли верить всему, что он сказал. Мне нужно тебе кое-что поведать, но я не знаю, как это сделать.
– Скажешь, когда я вернусь.
Я смотрю в сторону ручья, а затем одариваю Руджека многозначительной улыбкой.
Он хмуро смотрит на небо, когда ночь окутывает долину.
– Не задерживайся… Мне может стать одиноко.
Я и не планировала задерживаться, но мне нужно время, чтобы подумать.
Идя между деревьями к ручью, я прокручиваю в голове варианты того, как может пройти остаток ночи. Как далеко я хочу зайти? Я брызгаю прохладной водой себе на шею, но это не помогает погасить горящее внутри желание. На всякий случай я глотаю немного измельченного корня кохоша, смешанного с травами. Не то чтобы я ожидаю, что все зайдет так далеко, но нужно быть готовой. Настойка гарантирует, что я не забеременею.
Сзади что-то колет меня в шею. Я шлепаю по этому месту ладонью и смотрю на пятно крови. На раздавленного комара. Если Эфия освободит Короля Демонов, то не ждет ли нас такая же участь? Меня охватывает приступ головокружения – внутри меня снова звучат голоса колдунов. Они шепчутся о своих надеждах, мечтах и страхах, как будто это даст им еще один шанс на жизнь.
У меня осталось не так уж много времени. Сколько лет забрала магия, чтобы разрушить проклятие моей матери? Слишком много. Как сказать своему лучшему другу, что я скоро умру? Живот скручивает от мыслей о том, как моя смерть опустошит Руджека, когда кинжал сделает свое дело. Эта ночь – одна из наших последних.
Пока я умываюсь, с неба пропадают луна и звезды. У меня в животе набухает тугой узел. Коре, ориша луны. Она погибла ради меня. Ориша пожертвовала собой ради шарлатанки, потому что верила в то, что я смогу остановить Эфию. Надеюсь, она права.
Без лунного света возвращаться труднее. Я пробираюсь сквозь деревья к лагерю. Это занимает у меня довольно много времени, и я до сих пор не вижу отсветов костра. Может, я ушла не в ту сторону? Мурашки бегут по спине, когда фамильяры мелькают между деревьями, словно стая бродячих собак. Я чувствую, как заходится в груди сердце. Они – вестники неприятностей.
Эфия.
Я бросаюсь бежать. Ветки кустов бьют меня по лодыжкам. Лагеря по-прежнему не видно. Не важно, в каком направлении я иду и как долго – тропинка ведет меня обратно к ручью. Пот струится по шее, когда я останавливаюсь, положив руки на колени и тяжело дыша. В груди больно. Я заперта в лабиринте.
А она заполучила Руджека.
Мне следовало прогнать его, что бы там ни говорили ориши. Эфия гораздо хуже нашей матери. Девушка с почти безграничной властью, которая не видит разницы между добром и злом.
– Руджек!
Мой голос эхом отдается в глухой ночи. Ответом мне становится полная тишина.
Слезы застилают мне глаза, а руки чешутся так, словно по ним ползет армия пауков. Я представляю себе самое худшее. Она его наверняка уже пытает. Моя сестра будет делать это медленно и мучительно, если ей так вздумается. Мне следовало прогнать его, как только он появился в Храме.
О, Хека, пожалуйста, нет.
Я не могу потерять и Руджека – только не сейчас, когда мы наконец встретились после долгой разлуки. Глупо молиться богу, который отвернулся от своего народа. Богу, который позволил Эфии убивать племена, как скот, – но я все равно молюсь.
– Я найду выход из этого лабиринта, – кричу я в темноту сквозь стиснутые зубы, – и найду Руджека!
Оглушительная тишина звенит у меня в ушах, как горький смех. Вожди помогали мне и раньше, но теперь, когда я больше всего в них нуждаюсь, они молчат. Должен быть другой способ. Я напрягаю память в поисках ритуала, который может помочь. Эфия не может повлиять на мой разум, поэтому лабиринт должен быть всего лишь обманом зрения. Мне нужно только увидеть правильный путь, как это было в Кефу, когда я сбежала с виллы. Я подхожу к воде, подбираю несколько камней и бросаю их в деревья. Некоторые камни улетают далеко, но остальные исчезают в воздухе и приземляются у моих ног. Я могу всю ночь кидаться галькой и пробираться сквозь лабиринт, но к тому времени Руджек уже может быть…
Наконец раздается шепот колдунов. Один голос звучит громче, говорит человек с приятной певучей интонацией. Я сосредотачиваюсь только на нем, на его словах. Я вижу его в своем воображении. Он высокий, с полупрозрачной коричневой кожей. Вождь Кес. Я не позволю своему страху заглушить его голос. Я погружаюсь в его сознание, позволяю ему течь через меня, и он заполняет мой разум, становясь единственным, кого я слышу.
Я не одна.
– Я могу показать тебе дорогу.
– Покажи мне, – шепчу я в темноту.
Вождь Кес появляется на краю леса. Его фигура то и дело тает в воздухе. Вождь спокойно стоит и ждет меня. Он смотрит на меня своими белыми глазами с серыми крапинками. Щеки вождя дергаются, как будто он хочет что-то сказать, но не может. Возможно, усилия, необходимые для создания этой хрупкой физической формы, истощают его. Он смотрит на меня, а затем на деревья, явно советуя поторопиться. Я отступаю в сторону, и он начинает пробираться сквозь деревья, изгибаясь, наклоняясь и наворачивая круги. Я больше не слышу мягкого плеска ручья, хотя он должен находиться на расстоянии вытянутой руки.
Вместо этого я слышу смех. Смех Руджека. Я облегченно выдыхаю. Если он смеется, значит, все в порядке. Но почему он смеется? Колдун из моего сознания исчезает, и я наклоняюсь вперед, толкая невидимую дверь.
Я снова у ручья. Нет, нет, нет. Я крепко сжимаю кулаки. Но луна вернулась на место, звезды тоже. Судя по всему, я выбралась из лабиринта. Я бегу между деревьями и на этот раз вижу вдали костер. По мере приближения я замедляю шаг, ноги то и дело перестают слушаться меня.
Голая спина Руджека повернута ко мне, перед ним горит огонь. Он меняет позу, и… кто-то другой зарывается под ним в меха. Ее сладкий смех доносится из-под одеяла, он похож пение птиц. Я подхожу ближе и останавливаюсь. В мои ноздри бьет ее приторный запах, смешанный с ароматом Руджека: сирень и древесный дым. Я вижу участки ее медово-коричневой кожи и части смятой черной туники. Пальцы пробегают по впадинкам на ее теле – и это зрелище обжигает меня. Он баюкает ее в своих объятиях, держа так, словно дороже ее нет ничего в этом мире. Нет, словно она и есть его мир.
Мое присутствие или, может быть, дуновение ветра заставляет его оглянуться через плечо. Наши взгляды пересекаются, и Руджек широко раскрывает глаза от удивления. Он неуклюже выбирается из мехов. Руджек мотает головой из стороны в сторону, переводя взгляд с меня на девушку в мехах и обратно. На лице у него читается глубокое удивление. Девушка садится, и я отшатываюсь назад. Не могу дышать. Не могу понять, что я вижу – кого я вижу.