Евгений, Джек, Женечка
— Скажи, куда твой гамак повесить, потом рыбой займусь…
Мною, что ли? Не получится…
— Спасибо, что пострадал из-за меня фигней, но Ярослав сам с ней разберётся. Рыбу действительно лучше отнести Даше. А мне нужно уложить дочку на дневной сон.
Ну вот, высказала же все: в паузах между словами аж орала «Вали и отвали!», но он глухой, каким всегда и был. Свои желания превыше всего…
— Я не могу пойти к Шумовым. Я от них уехал.
— В смысле?
— В прямом, — и взгляд у него тоже был прямой, прямо мне в душу глядел, в которой царили тьма и смятение. — Проснулся и уехал. Поставил машину у пожарного пруда, чтобы никому не мешать.
— Шифруешься? — не сдержалась я.
— Нет, — ответ прозвучал довольно жестко. — Тут негде парковаться, и я не знал, пустишь ты меня или нет.
— Я не увидела твоего последнего сообщения, — я очень надеялась, что голос не выдал разрывающей душу злобы.
— И на первое не ответила… Скажи ещё, не поняла, от кого… — добавил Джек с усмешкой после короткой паузы.
— Ну… Я не давала тебе свой номер. Наверное, мог догадаться, что я не жду от тебя никаких сообщений.
Секундная заминка — или тяжелый взгляд красноречивее слов?
— А я все равно пришёл. И судака купил для тебя, а не для Даши.
— Спасибо, приятно, но мы не едим рыбу… Даже с Ладоги. Раз ты собирался уехать с утра, то почему бы тебе не взять рыбу в город?
— Тебе настолько неприятно мое общество?
— Нет! — выдала спешно, чтобы не сказать «да». А может и надо было… — Мне ребёнка надо накормить обедом и уложить спать. И рыбу никто не ест. Я не могу выкидывать готовую еду, зря ее, что ли, убили… Я покормлю тебя чем-то другим. Хочешь кашу или суп? У меня картофельный с фрикадельками.
— Я не настолько избалован, как твои дети. Корми, чем хочешь, я все съем.
А если ответить, что не хочу его кормить вообще, он уйдёт?
25. Не Золушка— Мама, я не хочу суп, я его вчера ела…
Боже, еще и эта начала выделываться? Я готовилась получить втык от Ярослава за то, что намеренно кормлю его тем, что он не любит. Хотя кормлю тем, что мне легче приготовить! Я еще не оклемалась после ночной трассы, и то, что взяла и отрубилась на диване беззаботно, как в детстве, тому прямое доказательство.
— Ничего другого нет. Ешь, пожалуйста, суп, — говорила я тихо, понимая, что орать на трехлетнего ребенка последнее дело.
Особенно с учетом того, что в нормальные дни в это время дочка давно уже спит. Но сегодня день ненормальный, и мать ненормальная, и еда, соответственно, не может быть нормальной.
— Дай кашу!
О, кашу Женечка могла есть на завтрак, обед и ужин — главное, побольше сахара положить и масла. Скорее всего, ей нравился сам процесс облагораживания своей тарелки, а не поглощения злаковых культур.
— Кашу надо греть, а суп я уже согрела. И у меня нет молока, чтобы ее разогреть, — говорила я с дочерью, точно со взрослой.
— Чего не сказала, что надо молока купить? — подал голос Сомов, которого я пока еще не пригласила за стол.
— А мне не нужно было молоко! — повысила я голос и собралась спустить на него собак, которых попридержала с дочкой.
— Сходить сейчас к нам тут? — не понял он, что играет с огнем.
— Сейчас обед!
Ну да, и у нас, и в магазине.
— А без молока разогреть в микроволновке нельзя?
Он что, не понимает, что лезть со своими советами к чужим людям некрасиво?!
— Джек, налей себе суп и ешь. Или кашу разогрей в микроволновке для себя! — отчеканила я и с трудом не добавила «И ешь молча!»
— И для меня разогрей! — выдала моя дочь.
Вражина! Это что еще за перебежка в стан врага!
Я снова не успела вставить твердое материнское слово, а нужно уже было вставлять матерное! Джек подорвался исполнять просьбу, и через минуту перед ребенком дымилась тарелка с кашей, и Женечка с довольной ухмылочкой полезла ложкой в сахарницу…
У меня от всей этой картины маслом скрутило живот, горький ком подступил к горлу, и я промолчала, когда перевела взгляд на постороннего мужика, сидящего за моим столом. Он совсем не призрак из прошлого, он очень даже осязаемый и душный — не только из-за туалетной воды, а потому что с первой минуты своего появления на пороге моего — моего — дома начал наводить свои порядки, точно имел на это какое-то право. Мужское, да? Нет, в моем доме ты не будешь ничего решать… Ты уже решил мою судьбу двадцать лет тому назад. Без моего на то согласия.
— Женя, ешь быстрее, — обратилась я к дочке, но имела в виду обоих Жень. — И пойдем спать.
А второй пусть едет домой. Я уже обернулась к Джеку, чтобы спросить, не пора ли ему отчаливать, а то застрянет на Мурманке, когда все дачники разом рванут в город.
— Я не пойду спать! Я не хочу! Я уже большая! — испортила все Женечка.
Не нужно было называть ее Евгенией, вон не нужно было…
— А большие тоже спят днем, — не дал мне ответить взрослый Евгений. — Если бы мне твоя мама предложила пойти спать, я бы, вот честно, не отказался…
Честно? Да я не сомневаюсь! Ты за этим и явился, только уйдешь лишь супа нахлебавшись… Смотри, корочкой хлеба не подавись!
— А я не хочу! — озвучила мой ответ дочка.
— Отлично! — Сомов подался через стол к моему ребенку. — Мама укладывает спать меня, а ты тем временем чистишь рыбу, вешаешь маме гамак. Ну… грядок нет, но можешь еще дров наколоть.
Секундная пауза затянулась — мы не читали еще сказку про «Золушку», так что моя дочка обдумывала реальные перспективы своего бодрствования. И я с не меньшим замиранием сердца ждала от нее ответ — в обществе Сомова Женечка раскрывалась с новой стороны, и я даже готова была простить гостю мои сожженные нервы.
— Я не умею, — ответила трехлетка очень серьезным тоном.
Надеюсь, Сомов понял свою осечку и перестанет мудрствовать лукаво. Опыта с трехлетними принцессами у него нет, как я понимаю.