Заброшенное метро
– Вот-вот! Нас это больше всего удивило. Денег не берёт, ментам не звонит, стоит и вопросами странными сыплет. Подумали, может он того… – я покрутил пальцем у виска. – Короче, в отдел Серый нас тогда не сдал, а отпустил в обмен знаешь на что, Ксюх?
– На что? – она заинтриговано вскинула брови.
– На то, чтобы мы его на следующую ходку с собой взяли.
– Серьёзно? – Ксюха посмотрела на засмущавшегося Серёгу. – Блин, мальчики, это так мило. Давайте выпьем за вас! Вы такие клёвые!
Я налил всем ещё по стаканчику и убрал бутылку в рюкзак. Пока, пожалуй, хватит. Остальное – на обратном пути. Мы выпили и стали собираться. Всем уже не терпелось спуститься. Я на правах именинника полез первым и очутился в узком подвальном коридоре. Воздух здесь был сырой, но тёплый, пахло водопроводными трубами.
Я помог спуститься Ксюхе, следом пошёл Макс, последним слез Серёга, прикрыв за собой крышку люка.
Я осмотрелся. На кирпичных стенах и трубах обильно конденсировалась влага, а на бетонном полу местами виднелись небольшие лужицы. Подвал как подвал.
– Ну чего встали? – нетерпеливо буркнул Макс, и мы двинулись вперёд. Эхо звонко понесло наши шлёпающие шаги вдаль, в тягучую загадочную темноту. Я попытался представить братьев Иконниковых здесь, в этом подвальном коридоре, и не смог. Как-то пока недостаточно круто для них. Оставалось надеяться, что лучшее ждёт нас впереди.
Вскоре перед нами возник Т-образный «перекрёсток» – ещё один коридор шёл перпендикулярно нашему. Тут уже надо было думать, куда идти.
– Смотрите, все трубы уходят направо. – заметил я.
– И? – нахмурился Серёга.
Я и сам не знал, к чему сказал это, но предчувствие толкало меня сейчас пойти налево. Проход без труб почему-то показался мне интереснее.
– Давайте туда, там нет труб.
– Очень логично. Молодец, Лёх! – саркастически похвалил меня Макс, бросив на меня сочувствующий взгляд, но спорить не стал.
Я собрался спросить у Ксюхи, захватила ли она мелок, но увидел, что она уже выводит им белую стрелку на стене, указывая направление к лесенке. Умничка. Из-за отсутствия труб в проходе стало свободнее, и мы шли уже не в ряд, а по двое. По пути нам то и дело попадались небольшие ответвления, заканчивающиеся тупиками или наглухо заваренными дверными проёмами. Мы пробрались уже достаточно далеко, и давно вышли за границы дома, когда проход вывел нас в небольшое захламлённое помещение. Пол здесь был весь завален строительным мусором: прогнившими досками, битым кирпичом и обрезками труб. Вдоль боковых стен валялись чугунные вентили, лопаты и кирки, вёдра с засохшим цементом, а в углах образовались целые завалы из деревянных ящиков и жестяных бочек, кажется, из-под солидола.
– По жопе бы надавать тому, кто устроил здесь этот бардак! – возмутилась Ксюха.
Действительно, впечатление было такое, будто какой-то псих специально и с большим усердием это всё раскидал.
– Аккуратнее, смотрите под ноги! – сказал я и, стараясь не наступать на мусор, медленно направился к дальней от нас стене. Из темноты навстречу мне выплыл чёрный прямоугольник железной двери. Я жестом подозвал парней, и мы начали внимательно её осматривать, в то время как Ксюха морщила нос в сторонке. Ей здесь определенно не нравилось. Похоже, это было совсем не то, чего она ожидала от своих братьев.
– Простите, ребят, завела вас чёрт знает куда, сама не понимаю. Может, мы что-то напутали? Может, нам надо было там, вначале, свернуть направо или…
– Нет, Ксюх, ничего мы не напутали. Смотри. – я указал пальцем на чёрный прямоугольник с кнопками на стене рядом с дверью, – Это кодовая панель, видишь?
Ксюха безразлично кивнула. Я вздохнул, думая, как бы попроще объяснить.
– Не кодовый замок, как на той парадной, а современная кодовая панель, Ксюх. Что это означает?
– Ничего. – она пожала плечами.
– Нет, это означает, что её установили здесь намного позже того дня, когда кто-то навёл тут этот бардак. И вот ещё что! Кодовые панели так просто не ставят. Зачем они в подвале?
Ксюха заметно оживилась.
А Макс добавил:
– И дверь добротная, тяжёлая, не такая старая, какой должна быть. Я вам так скажу, Дамы и Господа… То, за чем мы сюда пришли, – он потыкал пальцем в металл, – находится за этой дверью!
– Что бы это ни было. – согласно кивнул Серёга.
Глаза у Ксюхи сразу заблестели.
– Так мы можем её открыть?!
Я посмотрел на Макса. Тот лишь развёл руками и покачал головой.
– Ксюш, я тебя очень прошу, скажи, что ты знаешь код. Пожалуйста.
Она молча уставилась на меня, хлопая ресницами.
– Код, какие-то цифры… Может, они что-то называли? Постарайся вспомнить.
– Кажется, да, какие-то ещё цифры Олег записывал под диктовку этого Владимира Тимофеевича.
– Вот, отлично! Какие?
– Ох! – Ксюха зажмурилась, отчаянно пытаясь вспомнить.
– Четвёрка там была вроде… Девятка…
– Та-ак!
– Хотя нет, насчёт девятки не уверена… Может, шесть…
Наконец, она сдалась и виновато опустила голову. – Нет, не вспомню. Хоть убейте.
Я с сожалением вздохнул.
– Ладно, ничего. Ты и так большая молодец!
– Да уж…
Она грустно улыбнулась.
– М-да, фигово… – выдохнул в потолок Макс. В помещении повисло неловкое молчание. Было очень досадно, и возвращаться совсем не хотелось. Макс ещё раз решил осмотреть кнопки под разными углами в надежде разглядеть хоть какие-то следы потёртостей, но тщетно – они были изготовлены из прочного пластика с шероховатой поверхностью. Ничего там не разглядишь.
Он отошёл в сторону и плюхнулся на один из ящиков у стены. Раздался треск невыдержавшей древесины, затем грохот и стон Макса:
– Да твою же…
Я посветил на завал и увидел его торчащие вверх ноги.
– Макс! – мы бросились его доставать. – Ты как?
– Не знаю! Блин, быстрее!
– Это всё чёрная кошка, – заворчал Серёга, откидывая ящики в сторону, – надо было обойти, говорил же.
– Ой, не смеши. – прокряхтел я, поднимая Макса за руку. – Ну не повезло нам в этот раз, значит повезёт в дру…
И вдруг замер, глядя на выпавший из стены кирпич. Оставленная им выемка находилась прямо над полом, в том месте, где только что стоял один из сдвинутых Серёгой ящиков. В двух метрах от двери.
Все посмотрели в направлении моего взгляда, и, наверное, подумали о том же, о чём и я.
– Вот ты глазастый чёрт! – восторженно выкрикнул Макс.
Серёга наклонился над выемкой: