Изыди, Гоголь! (СИ)

-- И как Романовы опустились до этого? Они же когда-то занимали престол!
Кто-то из мужчин спрашивает:
-- Как там поживает книжное издательство Гоголей?
-- Скорее, доживает, -- отвечают ему. -- Я жду, когда оно окончательно обонкротится, чтобы выкупить помещение под склад.
Взрыв смеха вновь заглушает музыкантов.
-- А кто был на похоронах у Гоголя-младшего? Я слышал, там произошла какая-то чертовщина.
Дворяне тотчас стихают.
-- Это было у старшего, -- поправляет пожилой мужчина. -- Он застрелился из артефактного оружия, так что на похоронах гроб был закрытым. Когда почести были отданы, а речи произнесены, гроб стали спускать в яму. Тогда раздался грохот, казалось, на все кладбище. Слуги спустились проверить, и оказалось, что Гоголь-старший лежит на животе.
-- Перевернулся в собственном гробу? -- усмехается кто-то.
Мужчина, бывший на похоронах, пожимает плечами:
-- Я не видел, но это наверняка слуги уронили гроб, из-за чего труп и перевернулся. Иначе откуда взяться тому грохоту? Не Гоголь же с того света постучался…
У шведского стола одна из мечтательных молодых девушек вздыхает:
-- Жаль все-таки молодого Гоголя. Сначала похоронил отца, а потом и сам…
-- Сам, да не сам, -- с загадочным видом перебивает другая дворянка. -- Что такого произошло на допросе у жандармов, что у молодого парня случился инсульт?
-- Это наверняка как-то связано с той темной историей про отряд чистильщиков, погибший в разломе, -- добавляет еще одна. -- Гоголь был единственым выжившим…
-- А, по-моему, там был еще кто-то…
Пожилая дама с лисьим воротником фыркает:
-- Оставьте расследование жандармам, это их работа в конце концов! В любом случае, что старший, что младший Гоголи не заслуживают ничьей жалости. Отец -- безумный затворник, писака, вогнавший род в долги и сбежавший от ответственности в могилу, а его сын -- разгильдяй и тунеядец, который до самой смерти прятался за спинами мачехи и сводной сестры.
Молодые дворянки переглядываются, но ничего не отвечают.
В кругу мужчин кто-то говорит:
-- Иван в молодости хотя бы зачищал разломы. Приносил пользу империи! А что Григорий? Маменькин сынок, слабак, худший на курсе в Академии!
Тот, чей род занимается рыбным промыслом на Черном море, презрительно хмыкает:
-- Как по мне, так мужчины в роду Гоголей приносили пользу империи только раз в жизни -- когда умирали!
Покосившись на смеющихся мужчин, одна из дворянок говорит остальным:
-- Эта потаскушка Анна хорошо усвоила науку свой мамаши. Сперва сели на шею Гоголю-старшему, теперь Романову-младшему. Не удивлюсь, если он закроет долги Гоголей, и тогда поместье останется у Маргариты.
Другая возражает:
-- У Александра Николаевича крутой нрав, он не даст этим ведьмам околдовать своего сына. Кстати, его почему-то не видно весь вечер…
-- Говорят, приболел, передвигается с трудом. Николай Александрович вроде бы даже организовал все без его помощи.
Кто-то восхищенно вздыхает:
-- Настоящий мужчина… ой, а вот и он!
По залу пролетает звон хрусталя. Первыми смолкают музыканты, за ними и гости.
Молодой человек убирает бокал на поднос официанта и встает перед собравшимися. Мягкие черты лица, высокий лоб и прямые брови выдают в нем наследника рода Романовых. Золотисто-голубой парадный мундир студента Императорской Академии подчеркивает высокий рост и княжескую стать.
-- Дамы и господа, -- говорит он поставленым голосом, -- благодарю за то, что посетили наш праздник. Надеюсь, вы хорошо проводите время.
Романова поддерживают одобрительными словами и редкими кивками. Хотя за весь вечер, несмотря на старания музыкантов, никто так и не станцевал на празднике.
Княжич скользит взглядом по пресным лицам гостей и находит свою невесту. Она стоит в стороне от основной массы, компанию ей составляет плечистый голубоглазый блондин с ямочкой на подбородке. На юноше тот же студенческий мундир, что и на Романове.
Анна шепчется с юношей, то и дело смеется над его словами. Она будто не заметила возвращение Романова. Кажется, невеста и вправду не скучала без жениха.
 
Игру желваков на лице княжича замечает каждый гость. Романов выдыхает и спокойно продолжает:
-- Пусть это и праздник, но было бы неправильно не упомянуть трагедию, постигшую Российскую империю и напрямую связанную с этим вечером.
Мужчины фыркают, дамы ловят каждое слово княжича.
-- Гоголи внесли огромный вклад в русскую культуру, и то, что их род оказался пресечен -- это, без сомнений, большая потеря для нашей великой империи и для каждого из нас в частности, -- улыбается Романов. -- Одна из причин, по которой мы собрались здесь сегодня -- это отдать дань уважения последнему патриарху Гоголей.
Дворяне переглядываются. Княжич нетерпеливо протягивает руку в сторону:
-- Анна, будь добра, отлипни от своего друга на минутку.
Десятки пар глаз обращаются в одну точку. Блондин с ямочкой на подбородке смущенно отворачивается. Анна изображает для гостей улыбку, залпом допивает бокал шампанского, бросает что-то напоследок другу и проходит к жениху.
Пышная черная грива кучерявым водопадом струится по спине и качается в такт широкой уверенной походке. Шпильки отбивают четкий ритм, в смелом разрезе темного платья мелькает длинная соблазнительная ножка.
Карие глаза смотрят уверенно, носик чуть задран, полные губы привлекают взгляд каждого мужчины. Загорелая кожа контрастирует с другими, бледными, дворянками и придает образу девушки дикую сексуальность.
У Анны Гоголь нет большого таланта к магии, но сногшибательной красоты хватает, чтобы быть желанным трофеем для каждого мужчины и объектом черной зависти для их жен и дочерей.
Анна встает по левую руку от жениха. Романов проводит по ее фигуре жадным взглядом. Совсем скоро эти крутые бедра, эта спелая грудь, эти полные губы -- вся она без исключения будет принадлежать ему.
Позволив себе легкую улыбку, княжич берет нежную руку невесты в свою. На изящном пальчике искрится кольцо с бриллиантом. Романов говорит:
-- Мы рады исполнить последнее желание почившего патриарха Гоголей и объявить о нашей с Анной Святославной свадьбе. Она состоится через две недели, здесь, в поместье Гоголей, и все присутствующие приглашены на праздник!
Хлоп, хлоп, раздаются хлипкие аплодисменты, поздравления.
Хлоп, хлоп, Романов шепчет:
-- Поцелуй меня.
Розовые губы Анны кривятся.
Хлоп, хлоп, и лицо девушки расцветает в обворожительной улыбке:
-- Конечно, любимый.
Анна подается навстречу жениху.
Хлоп, хлоп, ее карие глаза округляются, и она отшатывается. Смуглые ладони, не давая вырваться крику, прикрывают рот.
Анна шепчет:
-- Николай Александрович, ваши… ваш рот…
-- Чт…
Романов едва шевелит губами и тут же заходится в болезненном мычании.
Гости замирают, вытягивают от любопытства шеи -- и тоже отшатываются. Дамы с охами, господа с матом.
Княжич вырывает у ближайшего слуги серебряный поднос и таращится в него изо всех сил. Дрожащие пальцы осторожно скользят по губам, плотно сшитым черными нитками.
Иллюзия? Морок?
Нет, это самые настоящие нитки из человеческих волос, и самая настоящая жгучая боль от мельчайшей попытки пошевелить губами.
Со всех сторон гремит пылающий яростью голос:
-- ЗАКАТАЙ ГУБУ, РОМАНОВ! ОНА ПРИНАДЛЕЖИТ МНЕ!
Дворяне вздрагивают и озираются. Когда княжич врезается в толпу, от него шарахаются, как от прокаженного. Он впивается в лица гостей, но видит лишь растерянность, непонимание, страх.
Ничего похожего на торжество гнева, которым горел голос. В любом случае, его владелец -- ничтожный дурак, если решил, что сможет таким жалким фокусом вывести Романова из строя.
Серые глаза княжича вспыхивают золотым светом, он спокойно выпрямляется и открывает рот. Простые, совсем не магические нити рвутся, кровь жидким металлом обжигает губы.