Милосердные
Но Урса чувствует вкус имбиря, чувствует терпкую сладость на языке, и даже чуть горьковатое послевкусие не портит ей удовольствия.
– Расскажите-ка мне о себе. И о муже, конечно. Красавец-мужчина, как многие шотландцы, пусть и слегка… – Кристин морщит нос и издает тоненький, звонкий смешок. От этого смеха у Урсы сводит зубы. – Вы такая красавица! Где он вас нашел?
– В Бергене.
– Да, в Бергене, я знаю. Но где именно? Как?
Урса рассказывает об их первой встрече.
– Он вам рассказывал, как устроена здешняя жизнь на севере? – продолжает расспросы Кристин.
Урса качает головой.
– Мне кажется, он сам почти ничего не знал.
Кристин вздыхает. Вздох получается театральный, как у Агнете, когда она падает на постель, прижимая ладонь ко лбу.
– А ведь я не раз говорила Джону, чтобы он предупреждал всех заранее. Но он старый моряк, он к такому привычен. Вы слышали о Шпицбергене? Впрочем, это неважно. Даже если и слышали, он все равно вам расскажет за ужином.
Ее темные глаза блестят, но в них нет злости. Странно встретить такую женщину в столь суровом месте. Она милая, чуточку взбалмошная, и в то же время благоразумная и проницательная. Как раз такая женщина могла бы быть гостьей на званом обеде в их доме в Бергене, могла бы стать близкой подругой мамы.
– И Джон, на минуточку, фаворит короля. Если король отправляет в такие места фаворитов, даже страшно представить, куда он отправит врагов!
Урса замечает, как переглядываются служанки. Они явно не одобряют таких речей.
– Давно вы приехали в Вардёхюс? – спрашивает она, чуть осмелев в этой теплой уютной кухне, где нет мужчин. Во рту по-прежнему сладко после съеденного печенья. – Мы не видели, как вы прибыли в замок.
– Мы приехали две недели назад, – говорит Кристин. – Вы удивлены?
Урса надеется, что ее муж не узнает, что между прибытием губернатора и приглашением в замок прошло столько времени.
– Удивлена только тому, что дом так хорошо обустроен.
– Замок, – поправляет ее Кристин, даже чуть резковато. – Так его называет король. Крепость Вардёхюс. – Она смотрит куда-то вдаль. «Она какая-то странная», – думает Урса. В ее радушной веселости есть что-то слишком уж нарочитое, и глаза у нее чересчур ярко блестят. – Мы венчались в Копенгагене. Капитан корабля! Я думала…
Урса все понимает. Она тоже думала, что все будет иначе. Ей хочется протянуть руки к Кристин, как та протянула к ней руки в гостиной. Сверху доносятся звуки мужских голосов, и Кристин легонько дергает головой, словно очнувшись от грез.
– Уже скоро ужин. – Она встает, расправляет темные юбки. – Мне нужно кое-что спросить у Джона.
Они поднимаются по лесенке, и Урса видит, что входная дверь уже закрыта. В коридоре стоят ее муж и какой-то мужчина. Видимо, это и есть губернатор. Он лет на десять старше Авессалома, с обветренным, как у капитана Лейфссона, лицом и густой бородой. Увидев Урсу, он расплывается в широкой улыбке.
– Вы, должно быть, Урсула. – Он говорит по-норвежски вообще без акцента. Авессалом не смотрит на женщин, он смотрит на губернатора. Смотрит очень внимательно. Урса предполагает, что муж не знает о двухнедельной задержке с приглашением в замок. – Очень рад познакомиться. – Губернатор переходит на английский: – Скажите мне, вы поете?
– Пою?
Авессалом издает глуповатый смешок. Это так на него непохоже, что Урса даже немного теряется и изумленно глядит на мужа. Но он по-прежнему смотрит на губернатора, который по-свойски хлопает его по плечу.
– Впрочем, это неважно. Пора готовиться к ужину. Мы садимся за стол ровно в семь вечера, как это было заведено у нас на «Каттене». На моем втором корабле. Как раз на нем я ходил к Шпицбергену. Привычка – вторая натура, да? Фанне проводит вас в вашу комнату.
Фанне с каменным лицом провожает Авессалома и Урсу наверх. Их комната располагается прямо над гостиной в передней части дома. Здесь тоже все блеклое и с претензией на утонченность, хотя пахнет не очень приятно: закрытым, давно позабытым подвалом и еще чем-то сальным и приторным вроде прогорклого жира на донышке недомытой кастрюли.
От этой комнаты до их дома в Вардё – всего миля, но Урсе кажется, будто она перенеслась в другой мир. Здесь даже есть зеркало на комоде. Урса уже очень давно не видела своего отражения, разве что в темных окнах, и теперь с удивлением замечает, что лицо у нее похудело, а на щеках и носу появились веснушки, которые Сиф назвала бы крестьянскими. Изменилось и выражение лица: между бровями появилась крошечная складка. Урса пытается ее разгладить, но морщинка не исчезает, еле заметная, как слабый шепот.
Платье Урсы повесили на стул, чтобы оно проветрилось. Дорожная сумка Авессалома разобрана и стоит на комоде пустая. Их вещи разложили по ящикам, и Урсе становится неприятно при мысли, что кто-то чужой трогал ее исподнее, видел пятна, которые ей не удалось отстирать. Раньше она воспринимала как должное, что в доме есть слуги, и досадовала, когда папа рассчитал их всех, оставив одну Сиф, но теперь она считает иначе. Нехорошо, когда кто-то чужой трогает твои вещи, видит твое грязное белье, твой беспорядок, твои изъяны.
Авессалом доволен и счастлив, может быть, даже немного пьян. Он сидит на кровати, держит в руках лист бумаги, перевязанный зеленой лентой с восковой печатью.
– Стало быть, ты доволен встречей с губернатором?
– Он показал мне мою цель, жена. Это поистине великий человек.
– Я за тебя рада.
Авессалом встает и делает то, чего она уж никак от него не ожидала. Он берет ее за подбородок, приподнимает ее лицо и целует в губы – нежно и целомудренно.
– Бог направляет меня, Урсула. Теперь я в этом уверен.
Она дожидается, когда он отвернется, чтобы украдкой вытереть рот. Но она по-прежнему ощущает, как его борода щекотала ей кожу, как его большой палец мягко давил ей на подбородок.
Это было так нежно, что ей хочется плакать.
27В углу их комнаты стоит ширма, расписанная черными птицами и покрытая толстым слоем блестящего лака. Авессалом начинает расстегивать рубашку. Урса берет свое платье и скрывается за перегородкой. Зеркало и яркое освещение в комнате разбередили в ней мысли о собственной внешности, о которой она даже думать забыла в последние месяцы. Она глядит на свое смутное отражение в лакированной стенке. Хотя Авессалом совсем рядом, она раздевается догола и разглядывает себя: свою грудь и соски, похожие на две темных дыры, кустик светлых волос между ног, свой пухлый живот, разве что чуточку похудевший после отъезда из Бергена.
Ощущения странные, даже слегка жутковатые: будто видишь призрака. Урса быстро переодевается, выходит из-за ширмы и снова встает перед зеркалом. Она пытается уложить волосы в узел, как у Кристин. Шпильки больно царапают кожу.