Древняя Земля
– Что нового?
– Ничего, ваше превосходительство. Ждем вас.
Яцек пошарил в кармане, где лежал ключ от лаборатории.
– Никто меня не спрашивал?
– Нет, ваше превосходительство.
– А как посланцы с Луны?
Слуга усмехнулся.
– Все хорошо. Вот только лохматый…
Недоговорив, он замолчал.
– Что такое?
– Ваше превосходительство распорядились удовлетворять все их требования. И этот лохматый все время приказывает. Просто никакой управы на него нет. Говорит он при этом на языке, который мало смахивает на польский, и гневается, когда мы его не понимаем.
Яцек кивком отпустил лакея и, решив отложить свидание с карликами на позже, вставил ключ в секретный замок. Он нажал на несколько кнопок, сделал несколько оборотов ключом, и внезапно двери бесшумно разъехались в стороны, открыв темный провал. Металлические шторы на окнах были опущены. Яцек на ощупь нашел на косяке кнопку, вставил в отверстие под ней небольшой ключик, повернул. Поток света, слепя глаза, ворвался в мгновенно открывшиеся окна.
Яцек стремительно прошел через овальный кабинет, в котором обыкновенно работал за столом, и, отворив еще одни металлические двери, скрытые в стене, по узкому коридору направился в свою приватную лабораторию, соединенную с остальным домом одним только этим проходом.
Он распахнул дверь и невольно вскрикнул.
У прибора, скрывающего в себе страшную тайну его изобретения, неподвижно сидел какой-то человек. Во мгновение ока Яцек был около него. Человек неспешно встал и обернулся.
– Нианатилока!
Яцек бросил мимолетный взгляд на буддиста и даже не поинтересовался, как он оказался здесь, за запертыми стальными дверями и окнами. Первым делом Яцек склонился над прибором. Один из проводов, подводящих к нему электрический ток, был перерезан. Яцек взглянул на шкалу, регистрирующую напряжение тока, и помертвел. Провод был перерезан именно в тот миг, когда непонятно почему усилившееся напряжение достигло величины, при которой прибор мог самопроизвольно сработать. Еще доля секунды, и не только его дом, но весь город превратился бы в груду дымящихся развалин.
– Опасности больше нет, – с улыбкой сообщил индус. – Я прервал ток.
– Так это ты сделал?
Нианатилока не ответил. Он взял Яцека за руку и повел обратно в кабинет. Ученый, утратив способность что-либо понимать, слушался его, как ребенок. В голове у него было полное затмение; он даже боялся спросить Познавшего три мира, что тут произошло, настолько неправдоподобным и опрокидывающим все его представление о мире казалось ему случившееся.
Лишь через некоторое время, уже сидя в удобном кресле у себя за столом, он немножко пришел в себя и уставился на Нианатилоку округлившимися глазами, точь-в-точь как человек, пробудившийся ото сна. Ему страшно захотелось протянуть руку и дотронуться до бурнуса отшельника, чтобы убедиться, что тот и вправду стоит перед ним, а не привиделся, но непонятный стыд удержал его.
Но то ли Нианатилока уловил этот его порыв, то ли почувствовал мысль…
– Ты полагаешь, что чувство осязания достоверней зрения? – промолвил он. – Ведь ты же видишь меня.
– Откуда ты взялся?
– Не знаю, – совершенно искренне ответил индус.
– Как так, не знаешь? – изумился Яцек. – Нет, это совершенно не умещается в голове! Два дня назад, когда я запирал лабораторию, в ней никого не было. Я это совершенно точно помню.
– Еще вчера я был на острове Цейлон вместе со своими братьями.
– Нианатилока, сжалься же надо мной! Скажи правду!
– Я и говорю правду. Сегодня, час, а может, два назад, я молился и вдруг почувствовал, что у тебя в лаборатории происходит что-то ужасное. Несмотря на огромное напряжение воли, я так и не сумел понять, в чем там дело, и не смог на расстоянии предотвратить катастрофу, но в то же время чувствовал, что нельзя терять ни минуты. Весь лоб у Яцека покрылся капельками пота.
– Продолжай! Продолжай!
– Да мне почти и нечего рассказывать. Я затворил все органы чувств, чтобы не мешала кажущность внешнего мира, и пожелал оказаться здесь. Когда же открыл глаза, увидел провод твоего прибора и перерезал его.
– Если бы ты колебался хотя бы долю секунды, то от взрыва превратился бы вместе с домом попросту в ничто.
Нианатилока улыбнулся.
– Не веришь? – бросил Яцек.
– Но разве взрыв твоей машины способен обратить в ничто то единственное, что действительно существует, – Дух?
Яцек промолчал. Он несколько раз потер ладонью лоб, встал и принялся расхаживать по комнате. И, наверное, только через минуту отозвался:
– Сегодня я не способен беседовать с тобой. Слишком большой хаос у меня в голове, и к тому же я просто устал от мыслей. Вчера вечером у меня был странный разговор, и он все не выходит у меня из головы.
Он замолчал, остановился и вдруг резко повернулся к Нианатилоке.
– Послушай! Ответь мне, что такое дух? Я постоянно слышу это слово… Я многое знаю и только о нем одном не имею ни малейшего представления, хотя он мне ближе всего, ведь, в сущности, он является мною! И никто этого не знает и никогда не знал. Неужели же действительно нужно лишь верить в то, что является самым главным, глубинной сутью человека?
– Верить недостаточно, – шепнул Нианатилока, глядя куда-то вдаль. – Нужно непременно знать.
– И ты знаешь?
– Знаю.
– Откуда? Как?
– Потому что хочу.
Яцек разочарованно пожал плечами.
– Мы опять попадаем в порочный круг. У нас с тобой настолько разный образ мышления, что, видно, мы никогда не поймем друг друга. Разве знание может зависеть от воли?
– Оно всегда зависит от воли.
Опять наступило молчание. Яцек уселся за стол и подпер голову руками.
– Странные вещи ты мне толкуешь. Мне трудно принять результаты твоих совершенно непостижимых для меня рассуждений. И однако меня тянет, влечет к себе твое спокойное и уверенное знание, опирающееся на волевой акт. Ответь мне, чем для тебя является дух?
– Дух является тем, что он есть. Все через него начало быть, а без него ничто не начало быть, что начало быть.
Перед глазами Яцека возникла крупная седая голова лорда Тедуина, склоненная над книгой Евангелия от Иоанна.
– И ты о том же… – прошептал он. Нианатилока, казалось, не слышал его.
– Мир возник из духа, – продолжал он. – Дух является светом жизни и его единственной истиной, а все, что вокруг него, лишь видимость, возникшая из него и притом бренная. Дух стал плотью.
– А если он умрет вместе с плотью? – сам того не ожидая, спросил Яцек.